Лучшие фотографии с выставки

Фотокорреспондент «Новой газеты» Анна АРТЕМЬЕВА побывала на фестивале фотожурналистики Visa pour l’Image и выбрала самые интересные серии, а также поговорила с английским фотожурналистом Джастином Джином — автором единственной в этом году выставки о России.

В эти дни во французском Перпиньяне в 24-й раз проходит крупнейший международный фестиваль фотожурналистики Visa pour l’Image.

Фотокорреспондент «Новой газеты» Анна АРТЕМЬЕВА побывала на фестивале и выбрала самые интересные серии, а также поговорила с английским фотожурналистом Джастином Джином — автором единственной в этом году выставки о России.

Йохан Руссело

Борцы за свободу

Первая в истории фестиваля документальная работа с использованием приемов коллажа. Портреты арабских революционеров фотограф совместил с уличными граффити, призывающими к свободе, и отпечатками интернет-страниц социальных сетей. Жюри приняло этот проект, посчитав, что прием был оправдан и допустим в репортажном проекте, так как он отлично показывает роль интернета и коммуникации в истории «арабской весны».

«Я хотел отдать дань мужеству людей, требующих демократических реформ, известных и анонимных активистов, героев одного дня или вечности. Эти портреты — символы революции, на которых ярко отражены не только злость, но и надежда».

Робин Хаммонд

Приговоренные

По данным ВОЗ, каждый третий житель Сомали страдает психическими расстройствами — таковы последствия 20-летней войны. В Африке конфликты, голод, природные катастрофы заставляют выживших терять рассудок. Фотограф снимал умалишенных в Уганде, Сомали, Конго, Судане — прикованных цепями к кроватям, привязанных во дворе, запертых в клетках, гниющих на тюремном полу, — оставленных без медицинской помощи. «Вероятно, нет более покинутых и беззащитных людей, чем психически больные и умственно отсталые в Африке», — говорит Хаммонд.

Реми Ошлик

Памяти погибшего фотографа

«Порой ты готов продать родную бабушку, лишь бы оказаться подальше от войны, но, как только выбираешься оттуда, хочется одного: вернуться и снова почувствовать этот сильнейший прилив адреналина. Война хуже наркотиков. Ты умираешь от желания быть там и фотографировать, рискуя своей жизнью ни за что по большому счету. Сила за гранью твоего понимания заставляет возвращаться туда», — слова Ошлика стали эпиграфом к его выставке.

28-летний Реми Ошлик погиб во время бомбардировки в сирийском городе Хомс в феврале 2012 года.

Стефани Синклер.

Девочки-невесты

Почти десять лет фотожурналистка работала над темой ранних браков, снимая в Афганистане, Индии, Непале, Эфиопии и других странах несовершеннолетних невест, жен и матерей — девочек, которых начиная с семилетнего возраста обручают или отдают замуж, часто за взрослых мужчин.

«В одном из приютов я встретила молодую женщину, которую отец-наркоман продал в жены, когда ей было 11 лет. Она рассказала мне, как муж насиловал, мучил и унижал ее до тех пор, пока она не сбежала. И потом, плача, она сказала то, что я никак не могу забыть: «За всю жизнь меня никто никогда не любил». В тот момент я поняла, что должна полностью посвятить себя этой теме».

Зона абсолютного дискомфорта

Фотограф Джастин ДЖИН рассказал, как и зачем он снимал документальный проект о российской Арктике

— Проект «Зона абсолютного дискомфорта» я начал в 2009 году вместе с журналистом Томом Парфиттом. Тогда я жил в Москве, и Арктика потрясала меня каждый раз, когда я читал о ней в прессе. Путешествие на поезде Москва — Воркута заняло 40 часов. Деревья и лес за окном становились все меньше и меньше. В конце концов они просто исчезли. И когда вокруг не осталось ничего, кроме темноты, я понял, что прибыл.

Так началась моя работа над историей об Арктике. Она представлена в трех частях. Первая посвящена коренным народам, которые веками жили в Арктике при -30 градусах, и их жизнь по существу не менялась. Когда я приехал к ненцам, хозяин чума, у которого я остановился, преподнес мне чашу с местным деликатесом — свежайшим оленьим мозгом. Потом мы ели замороженную печень. На третий день я сказал им, что больше не могу этого выносить. Я снимал ненцев и оленей, которых они столетиями разводят. В последнее время они еще и продают оленьи рога в Китай, в традиционной медицине это афродизиак.

Вторая часть проекта посвящена постсоветскому периоду. Когда плановая экономика рухнула, а заводы и предприятия закрылись, рабочие поселки оказались заброшенными. Многие люди потеряли работу и опустились на дно нищеты и алкоголизма. Я снимал больного старика-алкоголика с потухшими глазами, морщинами и серым лицом. Потом я узнал, что этому человеку 35 лет.

В наследство от советского периода осталось и ужасное загрязнение. Я был в городе Никель, все растения в радиусе 5—10 километров убиты. Земля выглядит как пепелище, всё сожжено серными дождями. Местный никелевый завод выделяет в пять раз больше сернистого газа, чем вся промышленность Норвегии. И ветер отсюда дует прямо на Европу. Правительство Норвегии выделило десятки миллионов евро, чтобы поставить фильтры. Фильтры не поставили. Деньги куда-то ушли.

В Норильске был единственный случай, когда за мной следили. Я фотографировал завод, ко мне подъехала серебристая «Лада», из нее выглянул мужчина и сфотографировал меня. Я подумал, что это еще один энтузиаст-фотограф. Но потом приехала другая машина, и из нее меня тоже фотографировали. Тогда я понял, что это спецслужбы. Так они и ездили за мной повсюду. А еще двое ходили по пятам с раскрытыми газетами.

А вообще я не ожидал, что местные люди настолько приветливы и гостеприимны. Меня много раз приглашали зайти в гости, поговорить, выпить. Видимо, настолько изолированными они себя там чувствуют.

Сейчас людям предлагают перебраться южнее, однако многие отказываются уезжать. Я фотографировал одну такую семью. Кроме них, в доме никого не осталось. В другом регионе у них нет ни родственников, ни друзей, ни работы. А у властей нет никакого способа их прогнать, потому что, если отключить электричество или газ, люди умрут через несколько часов, ведь на улице -40.

Советский Союз распался, эксперимент провалился, а Арктику бросили на произвол судьбы. Но 10—15 лет назад здесь были обнаружены новые месторождения —

миллиарды тонн газа и нефти. И власть снова устремилась в регион. Но на этот раз, в отличие от предыдущей неудачной попытки, на предприятия не приглашают семьи. Больше никаких детских садов и театров — только мужчины и машины. Рабочие приезжают из больших городов России, Норвегии, Франции, работают сезонами по 5—6 месяцев. Теперь «Газпром», Shell и Total борются за контракт на разработку здешних месторождений.

Поэтому в третьей части работы я хотел показать возрождение Арктики. Я снимал вездеходы, которые идут по ледяной тундре и исследуют почву в поиске новых месторождений. Я снимал алмазный бур ценой 50 тысяч евро, который прорубает вечную мерзлоту на три километра вглубь, чтобы добраться до залежей газа. Был в рабочем поселке в 400 километрах от ближайшего населенного пункта, в буквальном смысле посреди пустоты. Там живут и работают около сотни мужчин — без электричества, воды, туалета. Я снимал, как они парятся в самодельной сауне, в вагончике с дизельным обогревателем, и после этого по русской традиции прыгают в снег.

Это пограничные территории, и я месяцами ждал аккредитации для работы там. Но мне все-таки удалось снять первую в мире ледостойкую нефтяную платформу «Приразломная», она была сооружена в Мурманске, а потом отбуксирована в Печорское море. Я побывал и на самом северном нефтяном терминале для дозаправки танкеров, идущих Северным Ледовитым океаном из Европы в Азию.

Меня часто спрашивают, как я берег камеру — прятал в куртке. Но она все равно сломалась при сорока градусах мороза. Но важнее защитить нос, пальцы и лоб. Когда я первый раз поехал в Арктику, я еще не знал, что нельзя прикладывать камеру к носу и лбу. Через несколько дней я отморозил нос, он почернел, а потом стал отваливаться — кусочками отмороженной кожи.

Изначально проект был независимый. Но в середине пути, когда я почти впал в депрессию и стал думать, зачем я это делаю и кому это нужно, я получил грант от Magnum Foundation. Благодаря этой поддержке, я смог продолжить работу над проектом. А его последняя часть была спродюсирована журналом GEO.

...Когда я оказался в Арктике, я понял, что это и есть Россия в ее крайней степени, экстремальное воплощение ее противоречий. С одной стороны, богатство, ресурсы, традиции коренных народов. С другой — ужасная бедность, депрессия, алкоголизм. Суровая природа, такая чистая и безмятежная, и тут же — самый загрязненный город в мире… Арктика кристаллизовала многие мои чувства к России.

Сайт фотожурналиста — www.justinjin.com