Протест на обочине

Бунт дальнобойщиков высветил главное: разговаривать с «простым народом» о его насущных проблемах… просто некому

В России появилась реальная угроза социально-политической стабильности, имя которой — «Платон» (система сбора денег за проезд по федеральным трассам большегрузных автомобилей). Казалось бы, какие только меры ни предпринимали в последнее время власти для борьбы с кризисом за счет населения: и замораживание пенсионных накоплений, и введение платы за капремонт, торговых сборов, и повышение налогов на недвижимость — все прокатывало. А тут вторую неделю бастуют дальнобойщики, не принимают компромиссные подачки, грозят походом из регионов в Москву.

Ситуация тем более неприятная и неожиданная, что к ней не имеют отношения традиционные «источники угрозы» — несистемная оппозиция, иностранные агенты и прочие представители «пятой колонны». Оппозиция, надо сказать, проспала протест столь же крепко, как и власть. Да, когда процесс уже пошел, официально-оппозиционные фракции, соревнуясь с «Единой Россией», стали засыпать парламент законопроектами, смягчающими новый дорожный оброк, а то и вводящими на него мораторий. Представители либерального крыла сосредоточились на интернет-борьбе с главным «нодовцем» — уморительным Евгением Федоровым, который, в свою очередь, объявил дальнобойщиков «боевиками Навального».

Дальнобойщикам все эти перипетии побоку. Большинство крепких мужчин, поставивших свои фуры на прикол — до поры до времени, — наверное, и не знают, что Минтранс и Росавтодор идут на уступки. Например, готовы согласиться с радикальным снижением штрафов или с тем, что иностранные компании тоже должны их платить (в действующей версии закона они почему-то поставлены в привилегированное положение). А все потому, что у власти не осталось каналов обратной связи: кроме телевизора, по которому говорить про любые протесты нельзя, и ОМОНа, который трудягам, оказывается, представляется меньшим злом в сравнении с перспективой потери единственного источника дохода. Разговаривать с «простым народом» и договариваться с ним, как выяснилось, — некому. А безмолвствует он до поры и до времени.