Боевые действия театра

«Мы тут рассказываем историю? Мы тут рассказываем Историю!». Авиньонский фестиваль-2007 следует этому принципу

61-й Авиньонский фестиваль — строго говоря, и есть юбилейный. В августе 1947-го режиссер Жан Вилар, столп французского театра ХХ века, впервые провел выездные гастроли в давно опустевших стенах и садах Папского дворца, кардинальских...

61-й Авиньонский фестиваль — строго говоря, и есть юбилейный. В августе 1947-го режиссер Жан Вилар, столп французского театра ХХ века, впервые провел выездные гастроли в давно опустевших стенах и садах Папского дворца, кардинальских дворцов и католических лицеев старинного города в Провансе. Из «Авиньонской недели искусств» вырос крупнейший фестиваль Европы.Эта театральная ассамблея мирового значения — еще и целая отрасль «народного хозяйства» Прованса, сущее благословение для мелкого бизнеса всего департамента Воклюзы. Ведь в июле сюда всегда приезжают столько зрителей-«фестивалье», что и в соседних городах — Ниме, Оранже, Арле — переполнены все отели и кемпинги.Но все воспоминания и юбилейные статьи 2007-го подчеркивают: Вилар пришел в Авиньон отнюдь не благодаря обстоятельствам, а вопреки им. «Золотой век среднего класса» лишь маячил далеко впереди (ведь фестивальное движение, чтобы не сказать «фестивальный бизнес» Европы, — часть этой цивилизации, самая цветущая ветвь «эпохи широкого потребления» 2-й половины ХХ века).В 1947-м послевоенная Франция еще кормилась по карточкам. Дорогие рестораны Парижа процветали за плотными занавесями на манер советского магазина «Березка». На Монмартре во время съемок первой коллекции Диора для Vogue разъяренные парижские домохозяйки с пустыми сумками разорвали платье new look, разбили камеру фотографа, поставили топ-модели фонарь под глаз. (Русские — все-таки очень цивилизованная нация: у нас в 1990-х такого не случалось.)Какие фестивали?! Франция летом 1947-го была на пороге общей забастовки. А южный городок в кольце крепостных стен лежал в запустении. Это теперь гастроли во Дворе почета Папского дворца в Авиньоне — венец славы для любого режиссера. Звонки к началу спектакля там — фанфары герольда с крепостной башни.А в XIX веке в обветшалом Папском дворце, за невозможностью «использовать памятник», держали каторжную тюрьму.Это обстоятельства времени и места, заданные Авиньонскому фестивалю при рождении. Но Жан Вилар делал свое дело — и за 60 лет оно блистательно расцвело, возродив город. Фестиваль стал новым лицом и источником процветания Авиньона.И вот информация к размышлению: нужен ли «культурный бизнес» в России?…«Мы тут рассказываем историю? Мы тут рассказываем Историю!» — пишет Liberation, очень точно определяя дух фестиваля-2007. Авиньон по-прежнему социален. Вместе с Фредериком Фисбахом, художественным директором Авиньона-2007, на фестиваль пришла «новая волна» — его поколение, 40-летние режиссеры Франции.В спектакле Кристофа Фиата, бывшего профессора философии, «Девушка на бомбе» сюжет прост. Натали, добропорядочная мать семейства, не умерла от СПИДа, не покончила с собой, не впала в депрессию, не любит кощунства, но чувствует себя одержимой демонами. Потому что ими одержим мир: теперь он может взорваться в любой момент и в любом месте, а в мирное время благожелательный Большой брат следит за платежеспособностью каждого. Бэтмен, Кортни Лав, мода на аксессуары эпохи товарища Мао, Жиль Делез и Стефен Кинг плотно окружают Натали, создавая в воздухе взрывоопасную смесь. Картина мира, одержимого демонами, плотна и убедительна. (К слову: в 2004-м в Авиньоне читали «Терроризм» братьев Пресняковых в переводе. Студенты французских театральных школ, участники читки, говорили: они отлично понимают суть пьесы. Им близки эти чувства.)В спектакле «Молчание коммунистов» Жан-Пьера Венсана Италия 2000-х в образе трех немолодых левых интеллектуалов очень болезненно прощается с великой утопией.? центре интереса — театр «страдающих стран». Присяжной бунтарь Авиньона последних лет — аргентинец Родриго Гарсиа. В 2004-м его актеры в знак протеста против общества потребления перешвыряли в зрителей целый склад супермаркета: пакеты с мукой, открытые бутылки колы и кетчупа… Его новый спектакль совмещает живое действие с видео. Сюжет — «карнавал проклятых», карнавал в трущобном предместье Буэнос-Айреса. Все тонет в дыму, в цементной пыли, в наркотическом тумане, в живом огне. И завершается диалогом героев у рампы: «А чего ты думаешь о братстве людей?».Трущобный мальчишка роняет веское: Rien. Ничего не думаю… Занавес.Ночной спектакль Ромео Кастеллучи Hey Girl — сгущенная девичья греза эпохи потребления, чудовищное превращение юного клона Мэрилин Монро с параметрами Барби в оплавленные клочья витринного манекена. Лицо подсвечено так, что в последние минуты спектакля кажется обломком античной статуи, найденной в руинах.Конголезцы Дьедоне Ньянгуна и Фаустин Линнекула — почти культурные герои Авиньона-2007. Ньянгуна родом из Браззавиля. Его отец-филолог был другом нобелевского лауреата Леопольда Сенгора. Вместе с двумя друзьями Ньянгуна в возрасте Герцена — Огарева на Воробьевых горах поклялся явить миру африканскую литературу. Один из друзей давно погиб. Другой, раздавленный и искалеченный гражданской войной в Конго, способен только просить: «Сделай это!». Ньянгуна — драматург, режиссер, хореограф современного танца, культурный политик — потерял в переворотах 1990-х большую часть семьи и друзей, год скрывался от розыска, получил отличное театральное образование в Европе (в судьбах людей «страдающих стран» это как-то уживается, знаем и по соотечественникам). В 1997-м Ньянгуна создал труппу «Крики улицы» — она и привезла в Авиньон спектакль Attitude clando — безумную хронику жизни Браззавиля эпохи постоянной гражданской войны, избирательной борьбы в этом городе, культурных манифестаций на деньги очередной партии — с раздачей электорату маек «Ура депутату: он держит слово». Автор комментирует: «Так и было. Только во время войны людям раздавали не майки, а калашниковы. Вообще я зря ставлю спектакли: реальность Конго — уже спектакль».«Мы тут рассказываем историю? Мы тут рассказываем Историю!» — в программе Авиньона есть спектакль, перед лицом которого крики улицы Браззавиля, итальянские споры о коммунизме и консьюмеризме, страх героини философа Фиата перед Бэтменом и бомбой в метро кажутся лишь фоном. Шумом времени.Ариана Мнушкина, гранд-дама и живая легенда французской сцены, хотела назвать премьеру Les Sauvers (здесь: «хранители, святые заступники»). Был вариант названия «Жить». Вариант «Хижины и дворцы». Пришли к Les Ephemeres — «Теням».В восьмичасовом действе (ни один зритель не ушел!) есть все эти смыслы.Многочасовые и многофигурные эпопеи — давний жанр Мнушкиной. В 1970 — 1972 гг. ее Theatre du Soleil (Театр Солнца) поставил на оборонных валах парижского замка Картушери колоссальные спектакли «1789» и «1793». Эта история Французской революции, созданная дочерью русского эмигранта, вошла в театральную легенду.Таков же ее знаменитый спектакль «Последний караван-сарай (Одиссеи)» (2003), созданный после длительных путешествий по лагерям беженцев, незаконных иммигрантов наших дней. Актеры Theatre du Soleil (воспитанные Мнушкиной на тот же манер, что у нас — фоменки) записывали рассказы беженок. Потом из материала в коллективном творчестве рождалась документальная пьеса. А из нее — спектакль.Так же созданы Les Ephemeres. (Над спектаклем Театр Солнца работал три года. Премьера прошла в декабре 2006-го на родной сцене парижского замка Картушери.) В основе спектакля — рассказы актеров Мнушкиной. Семейная память парижан 2007-го. Брак. Детство. Матери и дети, мужья и жены, семейные праздники и корни, безумие и одиночество в судьбах европейцев наших дней.Семейная история Мнушкиной и ее русских предков сквозит в сюжете.Этот восьмичасовой спектакль — мощное событие. По театральному веществу, по актерской игре. По глубине осмысления времен.О Les Ephemeres Арианы Мнушкиной «Новая газета» расскажет в следующем номере.