Самые новые русские

Сегодня в Россию въезжает на 350 - 400 тысяч человек в год больше, чем выезжает. О числе нелегальных иммигрантов можно только гадать. (Фото:Русла Ямалов)

Российская демография наглядно демонстрирует относительность любых усредненных показателей: имея неприлично низкую для развитой страны среднюю продолжительность жизни, Россия одновременно страдает от проблемы старения населения. С каждым годом число вступающих в самостоятельную экономическую жизнь молодых работников все больше отстает от числа новых пенсионеров: поколения, рожденные во времена многодетных семей, сменяются детьми, появившимися на свет в условиях демографического перехода. По прогнозам специалистов, в ближайшие 10 лет абсолютное число россиян трудоспособного возраста будет сокращаться на полмиллиона ежегодно. Рано или поздно встанет вопрос о том, кто же будет кормить страну в XXI веке.

Перед лицом этой угрозы вновь всплывают утопические проекты "стимулирования рождаемости" - иногда приправленные рассуждениями о "вымирании русских". Бывший мэр Москвы Гавриил Попов недавно предложил срочно увеличить рождаемость среди русского населения, чтобы поднять его численность в 2 - 3 раза. С таким же успехом он мог бы предложить довести средний рост россиян до пяти метров - ни одна страна, проводившая политику стимулирования рождаемости, не смогла добиться сколько-нибудь значительных успехов в этом деле. Дорогостоящие меры поощрения приводили лишь к тому, что среднестатистическая женщина рожала не больше, а раньше - поначалу это выглядело как некоторый подъем рождаемости. Но двинуться дальше или хотя бы удержать достигнутое не удавалось уже никакой ценой.

Некоторые экономисты предлагают решить проблему нехватки рабочих рук, повысив пенсионный возраст и смягчив ограничения на использование труда несовершеннолетних. Возможно, эти меры и дали бы некоторый эффект - как, скажем, и долгожданная отмена армейского призыва, - но они в лучшем случае способны уменьшить остроту проблемы, но не решить ее. Кое-кто уповает на опережающий рост производительности труда. Действительно, сейчас у России есть возможность совершить резкий скачок по этому показателю, просто взяв готовые технологии. Не будем говорить о том, что производительность труда зависит не только от происхождения и года выпуска автоматической линии, но и множества других факторов - от транспортной сети до трудовой культуры персонала. Достаточно вспомнить, что когда страны, на которые мы сейчас ориентируемся, закладывали основы своей экономики, производительность труда в них росла быстро, рождаемость была относительно высокой, но почти ни одна из них не обошлась без поощрения иммиграции.


В Америке или западной Европе такая уличная сценка могла бы стать иллюстрацией процесса смешения рас. Однако для России иммигранты из афро-азиатского мира пока экзотика. Не то что беженцы из бывших советских республик. (Фото: Макс Новиков)

В этом отношении России тоже есть на что надеяться: еще в середине 70-х въезд в нее превысил выезд. Разумеется, в ту пору речь шла почти исключительно о миграции населения из других республик. Однако ни открытие возможности выезда в "дальнее зарубежье", ни распад СССР принципиально картины не изменили: все последние годы в Россию въезжает на 350 - 400 тысяч человек в год больше, чем ее покидает. На самом деле эти цифры характеризуют только регистрируемую миграцию, и если выезд россиян из страны отражается официальной статистикой довольно точно, то о числе нелегальных иммигрантов в России известно лишь то, что оно как минимум сравнимо с числом легальных. Основные источники - бывшие советские республики (Россия имеет положительный баланс в обмене населением со всеми остальными постсоветскими странами, кроме Белоруссии). Из дальнего зарубежья заметный вклад вносят Китай и Вьетнам.

Кто и почему едет в Россию? Выезд из ближнего зарубежья из-за межнациональных отношений в основном завершен, большинство из тех, кто оказался перед необходимостью выбирать себе родину, сделало этот выбор. Очень сильно сократился и въезд на учебу (что, вероятно, в будущем аукнется постепенным уменьшением влияния России на интеллектуальную элиту соседних стран). Основную часть сегодня составляют едущие заработать - торговлей, наемным трудом или криминальными способами. Немалую часть составляют просто беженцы.

То, что среди въезжающих в Россию преобладают мужчины, можно догадаться и не заглядывая в статистику. Интереснее возрастной состав иммигрантов. Обычно в любой миграции основной пик приходится на молодежь (от совершеннолетия до создания собственной семьи), второй, гораздо меньший всплеск отмечается среди людей пенсионного возраста. В Россию сегодня едут и молодые, и старики, но наряду с ними - семейные люди средних лет с детьми-школьниками. Эта возрастная группа традиционно считается самой оседлой, им для переезда в другую страну обычно нужны какие-то чрезвычайные причины, но, похоже, у наших соседей они есть. Наконец, небезынтересно, что среди приезжих доля людей с высшим образованием в полтора раза больше, чем в среднем для населения России.

"Это один из косвенных показателей того, что едут самые инициативные, предприимчивые, уверенные в себе, - говорит Жанна Зайончковская, президент Центра изучения проблем вынужденной миграции в СНГ. - Статистика этого показать не может, но это видно хотя бы по тому, что закрепившиеся мигранты со временем начинают опережать местных жителей в профессиональной карьере, хотя стартовые условия у них гораздо хуже". Последнее относится не только к специалистам с высшим образованием - высокая экономическая активность характерна для всех категорий мигрантов. Скажем, в селе Ново-Васильевское (Лотошинский район Московской области) отданный для расселения беженцев с Кавказа недостроенный коттеджный поселок быстро стал основным источником молока и овощей для окрестных дачников: пока мужчины челночат или торгуют в райцентре, женщины занимаются хозяйством. И хотя семьи беженцев многодетны, продуктов на продажу у них почему-то образуется больше, чем в хозяйствах коренных жителей села.

Впрочем, само по себе направление мигрантов в села - специфика миграционной политики Российского государства, столь же негуманной, сколь и нерасчетливой. С одной стороны, провозглашается не только забота о беженцах, но и чуть ли не готовность принять 25 миллионов русскоязычного населения стран СНГ и Балтии (подавляющее большинство которого, к счастью, не торопится откликаться на этот призыв, не имеющий под собой никаких экономических оснований). С другой - приезжие сталкиваются с массой чисто искусственных ограничений в вопросах гражданства, трудоустройстве, выборе места жительства, обучении детей и т. д. "Опыт показывает, - говорит г-жа Зайончковская, - что в крупном городе иммигрант года два мыкается, а потом либо находит место, соответствующее его социальным претензиям, либо сам создает его, а порой и еще несколько - для местных. А в селе или маленьком городе он не может найти себе социальной ниши и вдобавок надолго становится заложником проблемы жилья". Тем не менее государство упорно старается поселить беженцев (прочих иммигрантов оно вообще в упор не видит) подальше от больших городов и по возможности компактно. Дело доходит до того, что в один из беженских поселков учителей младших классов ежедневно привозят из города на автобусе. Это, конечно, казус, но он отражает общее отношение к "чужим": от них ждут только неприятностей, стремятся убрать куда-нибудь подальше от местного населения и лишить собственных источников дохода. Дескать, они создают криминогенную среду, распространяют наркотики и т. д.

Конечно, люди, оторванные от своей социальной среды и живущие в инокультурном окружении, всегда более склонны к созданию мафиозных сообществ, да и вообще легче вовлекаются в криминальную деятельность, чем члены стабильного общества (тем более что представления о преступном у местных и приезжих могут сильно различаться: скажем, для многих выходцев из Азии гашиш - такой же традиционный продукт, как для европейцев алкоголь). Однако мафиозные "землячества" и создаются в первую очередь для взаимопомощи против ксенофобии и дискриминации, а на криминальный промысел иммигрантов часто провоцируют искусственные ограничения. (Когда власти Приморского края ограничивают срок "туристической" визы для китайца-челнока тремя днями, отлично зная, что для распродажи товара ему нужно по крайней мере две недели, это трудно рассматривать иначе, нежели целенаправленное принуждение к массовому подкупу милиции.) И единственный реальный путь борьбы с тем и другим - интеграция "чужаков" в российское общество, что соответствует и экономическим интересам государства. В конце концов нация - система не биологическая: русский этнос за свою историю "переварил" несметное число финно-угорских и тюркских племен. В генетическом отношении современные русские - не в меньшей степени потомки этих племен, чем древних славян, что не мешает им оставаться русскими. Генерал Лебедь одно время любил рассказывать про служившего под его началом солдата-мулата по фамилии Иванов, бившего морду всякому, кто утверждал, что он, Иванов, не русский. Может, избранный бравым десантником метод этнической самоидентификации и не заслуживает одобрения, но по сути-то он был совершенно прав: никакие антропологические признаки не предрешают принадлежности или непринадлежности человека к тому или иному народу.

Возможно, пока потребность России в импорте рабочей силы еще относительно невелика, а возможнности для активной помощи иммигрантам крайне ограничены, никакой специальной политики привлечения последних проводить и не надо. Но уже сейчас можно разработать четкий и соответствующий принципам открытого общества порядок въезда в страну, получения постоянного вида на жительство, гражданства и т. д. На это не нужно сколько-нибудь заметных материальных ресурсов - достаточно доброй воли и свободы от племенных предрассудков.

Это и было бы настоящей заботой об историческом будущем русского народа.


В российских роддомах рождается все меньше младенцев. Многочисленные проекты стимулирования рождаемости так же реалистичны, как предложение довести средний рост россиян до пяти метров. (Фото: АР)