Оригинал материала
7.62: модель для разборки
Новый российский детектив в поисках выхода
(Фото: Павел Горшков)
К глянцевому многоцветью отечественного детектива, заполонившего сегодня книжные лотки, большинство нынешних критиков относится с брезгливой опаской - словно к неуничтожимому и вездесущему тараканьему войску. Меньшинство же, исповедуя принципы вольтеровского доктора Панглоса, согласны лечь под колесо истории и даже приветствовать победителей капсоревнования торжественным гимном.
Но и хулители, и панегиристы равно предпочитают воспринимать весь массив подобных текстов недифференцированно, как единое чудище обло-озорно (или, напротив, как одномоментный всход разумного-доброго), оставляя для тщательного препарирования разве что франкенштейнова кадавра Б. Акунина: благо в постмодернистский пинг-понг с гуманитарным читателем поигрывать легко и приятно (ты ему цитату - он тебе ссылку, ты ему агатку - он тебе артурчика, а под конец эдак умно заполирует какой-нибудь там мисимой-хиросимой). Однако, на наш взгляд, нет смысла препарировать тексты, только для этой процедуры и созданные. Тем более что российский детектив en masse - именно теперь, на рубеже веков - заслуживает более детального разговора.
Пал Палыч, мент поганый
Еще не так давно анализировать было попросту нечего. Между 20-ми годами ХХ столетия, ознаменованными издательским выплеском отечественного криминального чтива, и 90-ми (эпохой осторожной реанимации pulp fiction) пролегло шестьдесят с лишним лет безвременья. Красная редактура обрубила даже хиленькие литературные традиции, которые шли от Крестовского или "Похождений сыщика Путилина". Пока Европа с Америкой оттачивали и на все лады варьировали разномастную пинкертоновщину, наша страна довольствовалась идеологически выдержанной жвачкой цвета милицейского сукна - другая разновидность детектива по известным причинам была невозможна. Впрочем, созданные писателями и киношниками образы стражей порядка довольно объективно отражали (и одновременно формировали) массовые представления о милицейских сыщиках. Примерно до конца 80-х устало-внимательный Пал Палыч Знаменский (детище супругов Лавровых) и энергично-дотошный Стас Тихонов (порождение братьев Вайнеров) на законных основаниях считались народными любимцами.
Однако всеобщее разочарование в официальных слугах закона порушило былую идиллию. Коллективные симпатии сменились на чувство с противоположным знаком. Слово "милиция" стали дружно (хотя и не всегда справедливо) рифмовать со словом "коррупция". На смену элегическому "мильтону", напоминающему о потерянном рае, пришло гавкающее "мент". Нет, год-два назад многим казалось, что бастион "милицейского романа" еще не пал окончательно, что потрескавшийся свод жанра еще крепко подпирают - каждый на свой манер - три атланта, чемпиона по тиражам. А именно: Николай Леонов, Александра Маринина и Андрей Кивинов.
Возникший еще до перестройки леоновский Лев Гуров заматерел, получил полковничьи звездочки на погонах и возглавил борьбу за чистоту собственных рядов. Марининская Настя Каменская должна была, в свою очередь, восстановить пошатнувшуюся веру во всепобеждающую дедукцию орлов с Петровки. Наконец, кивиновским ментам, поддержанным аж тремя телеканалами сразу, полагалось убедить публику в одном: опера - такие же простые парни, как и читатели (отстрелялись, повязали бандюганов - и по пиву!). Однако ожидаемого реабилитанса не случилось. И по вполне объективным причинам, к числу которых даже физическая кончина литературного отца сыщика Гурова не относится. (Эта-то проблема как раз решилась просто. В посмертном сборнике Николая Леонова одну из "гуровских" вещей, "Лекарство от жизни", сработал уже официальный преемник мэтра - некто Алексей Макеев.)
Кардинальная ошибка состояла в том, что заявленная идея "милиции с человеческим лицом" была опрокинута в постсоветскую реальность, где ролевые функции стражей порядка и его нарушителей грустным образом переплетались. Будучи зеркалом российской действительности, Лев Гуров-2000 вынужден был использовать методы из арсенала своих противников (бандитов усмирял бандитскими способами, провокаторов ловил - как в повести "Волчий билет" - методом провокации). Настя Каменская в романах "Игра на чужом поле" и "Убийца поневоле" легко пользовалась услугами крупного босса оргпреступности, чтобы наказать преступность мелкую и неорганизованную (цель оправдывает средства). У Кивинова пресловутая народность ментов со временем дошла до логического предела. Шарж вылился в карикатуру: команда своих-в-доску блюстителей законности все более стала напоминать расчетверившегося халявщика Леню Голубкова, который - в силу придурковатости - давно уже записал себя в партнеры великой страны, махнул рукой на УК и чистосердечно путал своих баранов с государственными.
Скажем, в последней из опубликованных повестей Кивинова "Псевдоним для героя" штатный борец с криминалом Иван Лакшин (вывернутый наизнанку германовский романтик Иван Лапшин) предлагает помощь журналисту, которого мафиози "поставил на счетчик". Помощь небескорыстную - объект его заботы должен отдать в крепкие обэповские руки примерно столько же, сколько отдал бы в лапы вымогателя... Иными словами, если во время оно пресерьезно обсуждался вопрос, имел ли право отдельно взятый Жеглов подложить вору отдельно взятый кошелек, то нынешние персонажи криминальных романов - конечно, для пользы дела - могут подложить фигуранту дела не только кошелек, но и пакетик с героином в карман, и пистолет в бардачок, и труп в багажник. Исчезло коренное отличие сыщиков от тех, с кем им предписано было бороться (и этот факт был "узаконен" модными писателями), - четкое соблюдение буквы закона. И что тогда?
Уроки урки
В конце 50-х пользовался успехом роман Георгия Тушкана "Друзья и враги Анатолия Русакова". Герой книги с детства тусовался с блатными, зарабатывал неслабую кликуху Мамона, брал кассу и отправлялся топтать зону. Однако в местах лишения свободы герой перековывался, а по выходе вступал в бригадмил и собственноручно вязал "крестного отца" Леню-Чуму.
Главный персонаж недавнего цикла повестей "Братва" Евгения Монаха повторяет начало пути Русакова: алкогольные посиделки с дружками, игра в карты на деньги, блатные песни под гитару, разговоры о воровской исключительности (с цитатами из Ницше), первый удачный "гоп-стоп", сладость незаработанных червонцев, арест... От книги Тушкана опусы Монаха отличает расстановка моральных акцентов. Герой, окончив лагерные "университеты" и превратившись из вчерашнего школьника в матерого урку, не жалеет об этой метаморфозе. Курс задан, профессия убийцы для alter ego сочинителя становится ничуть не хуже остальных. Удачной реализации усвоенных главным персонажем преступных навыков и посвящен весь цикл "Братва". Герой много и хорошо ворует, легко и непринужденно убивает, а читателю предложено сочувствововать рассказчику - за неимением иных положительных примеров...
Всплеск криминала, реальная угроза превращения страны в Большую Зону вызвали к жизни психологическую аберрацию, уловленную нынешними издателями: аудиторию перестало смущать проникновение уголовных нравов в повседневную жизнь. Болезненный, стыдный интерес читателя к изнанке жизни нуждался в удовлетворении. Упомянутая выше трансформация сыщика в "мента поганого" породила встречную трансформацию на противоположном полюсе. Так в числе положительных героев триллера и оказался урка, торжествующий победу над фраерами и лохами. Его цвет - черный, его правота - калибра 7.62.
Надо сказать, интерес к вчерашним маргиналам, паханам и жиганам издатели почувствовали еще в середине 90-х и немедленно постарались удовлетворить первый спрос. Именно тогда взошла звезда Владимира Шитова ("Собор без крестов"), именно тогда взялся за перо лагерный сиделец Борис Бабкин (роман "Завещание на жизнь и на смерть" вышел в провинции, а затем автора приветила Москва), именно в ту пору королем рынка стал нескончаемый "Бешеный" Виктора Доценко - персонаж, которому автор передал немалую толику зековской остервенелости (принцип "Умри ты сегодня, а я завтра" исправно действовал и завораживал своей простотой). Виктор Пронин открыл счет своим многосерийным "Бандам", Александр Ушаков разродился "Крестными братьями"...
К концу 90-х каждое издательство считало уже своим долгом иметь одну-две серии, где массовыми тиражами выходили подобные книги. В "АСТ" долгое время существовала "Русская бойня", в "ЭКСМО" до сих пор наличествует "Вне закона" и "Бандитский роман" (где вспыхнула звезда Владимира Колычева, автора романов "Грязная жизнь", "Леди-мафия" и им подобных), в "Вагриусе" - "Правосудие по-русски" (достаточно назвать "Мстителей" Сергея Таранова). Пожалуй, можно выделить единственного автора, который, выбрав в качестве главного героя урку, тем не менее относится к блатной романтике скептически, а к "законам джунглей" - неодобрительно. Это Юлия Латынина, создательница повестей о бандите Нестеренко по прозвищу Сазан ("Бандит", "Бомба для банкира", "Разбор полетов", "Саранча").
Основоположница жанра "производственно-экономического триллера", Латынина видит в нынешнем "диком" капитализме черты феодализма и потому конструирует образ современного Робин Гуда. То есть благородного разбойника, современного выходца из чащи Шервудского леса. Того, кто выглядит несравненно более привлекательным, нежели коррумпированный шериф или своекорыстный принц Джон. От коллег-бандитов латынинского героя отличает несколько поразительных качеств: он жесток, но не звероват; он держит слово, даденное лохам; ему свойственно чувство справедливости. Вы думаете, таких бандитов в природе не бывает? Автор этих строк тоже так думает. Но Юлия Латынина известна еще и как писатель-фантаст, ей простительно...
Честный и частный
И все-таки: если не милиционер и не бандит, тогда кто же герой - кто будущее жанра? Все-таки детективная литература была и сегодня остается, несмотря ни на что, литературой социального оптимизма. Ее постулаты очевидны: мир не без добрых людей, проблемы решаемы, а добро рано или поздно победит зло, накостыляв ему крепким кулаком по загривку. Стоит только пожелать - и очаровательная Таня Иванова спасет вас от мафии, Лариса Котова убережет от брачных аферистов, Вова Мальков найдет пропавшие деньги, Валера Мареев науськает на ваших врагов свой универсальный компьютер, Юрий Гордеев вытащит вас из кутузки (куда вас засадили по ложному обвинению), а Яков Штерн вместе со своим киношным близнецом Романом Дубровским за чисто символическое вознаграждение защитит вашу деловую репутацию и вернет украденную у вас дискету...
Перечисленных в предыдущем абзаце главных действующих лиц из недавно изданных либо переизданных книг Марины Серовой ("Кто кого", "Черные псы") и Светланы Алешиной ("Разгар брачного сезона"), Олега Путилина ("Детектив на троих") и Петра Северцева ("Хакер и его тень"), а также Фридриха Незнанского (романы из цикла "Господин адвокат") и Льва Гурского ("Перемена мест", "Поставьте на черное") - при очевидных различиях авторской стилистики и особенностях сюжетосложения - объединяет одно: принадлежность (пусть не всегда зафиксированная документально) к великому братству частных сыщиков. Все эти персонажи отважно балансируют на грани закона, не переступая ее. Они сражаются с бандитами и мафиози, а с представителями официальной Фемиды контактируют лишь поскольку-постольку, уже на последнем этапе расследования. Даже в новом цикле Фридриха Незнанского, еще недавно воспевавшего следователей прокуратуры, "важняк" Александр Турецкий сознательно переведен во вспомогательный состав и вытеснен на периферию.
Все это - неизбежная примета нового времени. Западный детектив за полтора столетия своего существования уже приучил нас, слава богу, к таким героям: Дюпену, Холмсу, патеру Брауну, Пуаро, Вульфу, мисс Марпл, Марлоу... Долгие годы отечественным холмсам вход в литературу был категорически заказан, ибо право охранять наши покой и собственность эксклюзивно принадлежало государству. А поскольку советским лестрейдам непозволительно было быть комичными и дубоватыми, те прекрасно обходились без помощи опытных дилетантов. Но едва прежняя мифология отправилась в небытие, стало возможным существование иных положительных героев-сыщиков - одиночек, никоим образом не связанных с госструктурами. Герои не замедлили прийти. Они не берут взяток и не бандитствуют. Их деятельность легальна и законна. И - что самое приятное! - они имеют за спиной богатый литературный шлейф. Так что из возможных вариантов это далеко не худший.