Оригинал материала
Проект "Конюшня"
О том, как современному искусству нашли практическое применение
Ежков среди своих любимцев - живого коня по кличке Гвоздь, коня-вешалки работы Тотана Кузенбаева и красного коня-качелей работы Александра Бродского (Фото: Александр Сорин)
Недавно московскую художественную общественность, скучающую от монотонных выставок, ярмарок и тусовок, взбудоражила почти сенсационная новость: Зураб Церетели выставил в своем Музее современного искусства купленные им на весенней ярмарке "Арт Москва" работы актуальных художников, в том числе радикала Олега Кулика. Появление такого рода произведений в музее (в данном случае не важно, хорош музей Церетели, или плох, но он пока у нас единственный) во многом изменило ситуацию с отечественным современным искусством (далее СИ): оно вышло из маленьких галерей, стало доступным широкой общественности, получило официальное признание. И хотя разговоры о том, что современное искусство в России никого не интересует, что художники не востребованы, что рынка нет и так далее, еще сохраняют актуальность, но ситуация уже не кажется столь безнадежной, как прежде. Все у СИ будет хорошо.
Почти одновременно с музеем Церетели отечественное СИ нашло себе другое, уже совсем неожиданное место - подмосковную конюшню - и еще одного, не менее неожиданного покровителя - Александра Ежкова, бизнесмена, владельца нескольких крупных и небольших фирм, главу "Мытищинской ярмарки".
Конюшня как музей современного искусства
Пироговское водохранилище. На одном берегу припаркованы дорогущие скоростные катера дачников с Рублевского шоссе (где нет воды). Напротив - Бухта радости. Над водой - покосившееся сооружение, издали напоминающее то ли старые строительные леса, то ли сваи венецианских причалов, то ли китайские плавучие дома. Вблизи здание оказывается рестораном "95°" - название соответствует углу наклона. Живые раки и стерлядь в садках, VIP-зал в виде ржавого строительного вагончика, скамеечка для уединенного любования природой (на нее, как на капитанский мостик, нужно взбираться по специальной лестнице), деревянные столики на неструганом деревянном полу, жестяные самодельные светильники. Просто, вкусно, красиво. Правда, дорого. Слева от ресторана - общедоступные лужайки и кустики, где в жаркие летние дни москвичи загорают и жарят шашлыки на взятых тут же напрокат мангалах. Справа - закрытая территория (охранники с автоматами): частная конюшня едва ли не единственная в Подмосковье. Трехэтажный сруб. Впрочем, верхние этажи с террасами и гигантскими застекленными лоджиями по своей архитектуре больше напоминают финский модернизм. Все это - ресторан и конюшня - и есть владение Александра Ежкова.
Интерьеры конюшни: бильярдная с "Русской тройкой" Александра Виноградова и Владимира Дубосарского (Фото: Александр Сорин)
Построив год назад конюшню, Александр Ежков теперь почти все время проводит в Бухте радости. И не только потому, что любит лошадей. Конюшню он превратил в настоящий клуб. На первом этаже - стойла, в которых стоят не только ежковские лошади, но и лошади его друзей. На втором - столовая, бильярд, камин и рояль. На третьем - гостиница для хозяев лошадей (номера сдаются сразу на год или два, и каждый волен обставлять комнату по своему усмотрению).
Ежков любит поговорить о своей жизни на конюшне (причем сразу переходит на "ты" и требует того же от собеседника). О лошадях - час рассказывал о конкуре и о своих падениях с кувырками. О еде - бесконечно говорил о своем гениальном поваре и о том, как тот шесть часов варил уху - как полагается. Но особенно о катерах, яхтах, воде - о своих плаваниях в дальние страны, о регате здесь же, в Бухте радости, о том, как в детстве строил лодки.
Лошади, яхты, раки, стерлядь. А среди всего этого - много искусства. Во-первых, на конюшне есть коллекция. Повсюду бронзовые лошадки (в том числе и Евгения Лансере) и старые русские и голландские картины с изображением лошадей. Во-вторых, на конюшне работают лучшие московские архитекторы, дизайнеры и художники.
Ресторан построен по проекту архитектора Александра Бродского (при участии Олега Овсия). Он же, Бродский, сделал маяк в виде гигантской лампочки. Он же спроектировал детскую площадку - огромного деревянного красного коня (качели, песочница и т. д.). Лестницу, ведущую на третий этаж конюшни, камины, подставку для киев, вешалку в виде коня сделал один из самых модных в Москве интерьерных дизайнеров Тотан Кузенбаев. Он же разрабатывает дизайн местной посуды. Рядом с рестораном припаркован плавучий дом - работа Михаила Лабазова. На конюшне - работы учеников лабазовской детской художественной студии "ДЭЗ # 5" - вешалка и стул (о студии см. "Итоги" # 32 за этот год). В коллекции - несколько сделанных на заказ огромных полотен Александра Виноградова и Владимира Дубосарского, прославившихся своими пародиями на соцреалистические картины. Они же изготовили специальный шкаф для старинных бронзовых статуэток. В "клубной" части конюшни - бронзовые звери известного скульптора-анималиста Кирилла Александрова. А когда Ежкову понадобилось выпустить афишу регаты, дизайн он заказал Стасу Жицкому из дизайнерского бюро Open design - одного из лучших в Москве.
- Как возникла идея пригласить всех этих архитекторов, дизайнеров, художников?
- Это Миша Лабазов. Он и детей учит, и меня. Он был первым. Нанимаешь дизайнера и думаешь, что все будет нормально. А оказывается, это как к врачу сходить: если он окулист, это не значит, что он тебе все вылечит. Для каждой вещи надо подбирать профессионала. Мой компаньон делал себе дом, и Лабазов пригласил туда Бродского делать камин. Бродский привез свои две почеркушечки, и парень спрашивает меня: "Видишь, чего они мне предлагают". Я ему говорю: "Соглашайся, вещь хорошая. Не понравится, выкинешь. Ты богатый человек. Ну, потратишь деньги". Бродский сделал этот камин, и все остальное полетело сразу к чертовой матери, камин все забил - всю мебель надо менять, мрамор, золото. Потом я у Бродского "Фонтан" купил. (Для справки: три года назад на своей персональной выставке в галерее Марата Гельмана Бродский выставил скульптуру из искусственного мрамора, в которой были совмещены барная стойка (краны с пивом), столик, как в советской пивнушке, и писсуар. Одновременно наливаешь, пьешь, чистишь воблу или креветок и писаешь, не отходя от кассы. Ежков, увидев эту работу на выставке, затем заказал Бродскому ее повторение в камне для своего сада, где она теперь и стоит и действует.) Понял - вещь нужная. Еще надо иметь смелость такую штуку домой приволочь. Ну, я подумал, черт с ним, живем один раз. Потом Бродский привел Кирилла Александрова. А Виноградова с Дубосарским я в Интернете нашел. Листал, копался, хотел картину подобрать на конюшню. Нашел их "Русскую тройку" - работа фантастически красивая. Привозят - не влезает. Я говорю, давайте подрежем, мне нравится. А они походили, посмотрели и говорят: "Работа слишком агрессивная для этого места. Мы тебе лучше сделаем то, что сюда надо, - в английском стиле". Ну, профессионалы.
- Конюшню, коня, лестницу делали разные архитекторы. Это были конкурсы?
- Да нет, это не конкурсы. Просто вписалось в жизнь. Мне интересно с Мишей встретиться, поговорить. С Сашей, с Тотаном. А не то, что просто заказал.
Ежков, действительно, не просто заказывает. Он слушает, позволяет себя уговаривать, учится. Но никогда не забывает о своих меркантильных интересах. Современное искусство - и в этом отличие Ежкова от просто коллекционера - у него (и на него) работает. Используется как функциональная вещь. Получается, что оно может быть не только красивым, модным, статусным, но и практичным. В нем даже можно жить.
Конюшня как стиль жизни
И все же вопрос: зачем? Сам Ежков не очень любит, когда его называют меценатом. Его вообще не очень интересует собственно художественная жизнь. И уж тем более он не имел в виду делать у себя на конюшне музей современного искусства. Его любовь к искусству - скорее прихоть экстравагантного бизнесмена.
- Когда начали конюшню строить, я в Швейцарии, Финляндии, Америке смотрел, какие они бывают. Потом купил старые книги и на ночь их листал. Когда прочитал: "Сервиз с конюшни графа такого-то", - я подумал: "Боже мой, в те конюшни и сервизы заказывали!" И понял, что нужно сделать конюшню, в которой можно и сервиз, и скульптуры, и голландцев повесить.
- Это что, возрождение традиций русской усадьбы?
- Я строю жизнь так, как мне нравится. Хотя у меня корни по материнской линии уходят к Савве Морозову, но дело не в этом. Я просто хочу, чтобы мои дети в этом жили. Чтобы суп подавали в супнице. Чтобы чай заваривали в чайнике - а то пакетиков накидают!
Расхожее представление о том, что богатые люди любят золотые унитазы и мраморные колонны, вполне соответствует действительности. По крайне мере многие московские архитекторы и дизайнеры зарабатывают тем, что проектируют подобного рода вещи. Десятки магазинов продают дорогую мягкую мебель "под старину" и гигантские трехметровые шкафы красного дерева, которые, понятное дело, можно поставить даже не в большой квартире, а только в апартаментах. Фотографии этих образцово-показательных апартаментов публикуют многочисленные интерьерные журналы. А Ежков строит нарочито простой, "бедный" по дизайну ресторан.
- Откуда вкус к таким вещам?
- Ну, откуда... Я вырос в дерьмище. Я десять лет прошабашил и никогда не работал в перчатках. Заноза должна быть занозой. Жизнь надо трогать рукой, иначе ты не чувствуешь. А мрамор... Ну хорошо, нравится и нравится. А мне нравится вот это.
"Вырос в дерьмище" - при желании этим можно объяснить нынешние ежковские пристрастия (впрочем, с тем же успехом это объясняло бы и любовь к золоту с мрамором). Или. Художественные вкусы Ежкова сформировались благодаря его детскому и юношескому опыту (благо воспоминаниями он делится весьма охотно).
"Когда я рос, у меня игрушка была - молоток. Других игрушек у меня не было. Потом на шабашке сотку я забивал одним ударом. А сейчас люди гвозди заколачивать не умеют. Приходят на работу, а у них даже молотка нет. Когда я шабашил, то только своим инструментом. Топор у меня был деда, с клеймами. Его наточить - действительно можно побриться. Дед мог топором карандаш заточить. Ну вот, всю дорогу руками".
"Я же наукой занимался. МЭИ закончил. Аспирантура. Ставил эксперименты. Мои установки на многих заводах до сих пор работают. У меня полсотни статей, десяток изобретений, есть медали. А потом бросил. Открылся занавес и оказалось, что разрыв такой дикий... А если ты не можешь купить даже хороший паяльник, то ты позади планеты всей".
"Когда я увидел "Фонтан" Бродского, сразу вспомнил бедную студенческую жизнь, где-то в сквере выпили, тут же пописали. Такая ностальгия! Сейчас соседи приходят, каждый со своим вискариком, пивко, бутербродики. Тут же и... Очень удобная вещь".
От сотрудничества Ежкова с архитекторами и художниками выиграли обе стороны. И дело не только в том, что он им платит. Для некоторых конюшня Ежкова стала единственным местом, где им на практике удалось осуществить собственные проекты. Скажем, ресторан - это первая постройка Бродского, пусть она и кажется увеличенным до гигантских размеров выставочным экспонатом, инсталляцией (прославившийся своими "бумажными" проектами Бродский прежде делал только интерьеры в Москве и временные городские скульптуры в Америке). А Виноградов и Дубосарский реализовали свой давнишний художественный проект: на протяжении нескольких лет они, симулируя ситуацию востребованности, выставляли в галереях свои псевдозаказные картины. Теперь они действительно сработали на заказ.
Значит, все-таки и меценатство тоже. Во всяком случае частная жизнь Александра Ежкова стала фактом московской художественной жизни.
Гостиная с камином Тотана Кузенбаева (Фото: Александр Сорин)