Оригинал материала
Час леопарда
Кинофестиваль категории "А" в Локарно, в отличие от Московского, подарил киногоду две настоящих сенсации. Вдобавок устроил гигантскую ретроспективу "неизвестного советского кино" 20 — 60-х годов
Из главных фестов мира кинофестиваль в Локарно — самый не раскрученный в России. Хотя наших, начиная с середины 80-х, награждали там регулярно: Германа за "Лапшина" и Сокурова за "Одинокий голос человека", Досталя за "Облако-рай" и Огородникова за "Барак", Проскурину за "Случайный вальс" (главный приз — "Золотой леопард"), Абдрашитова за "Время танцора".
Автор этих строк, впервые попав в Локарно, обнаружил, что представлял себе этот фестиваль как-то иначе. Да, я знал, что он знаменит грандиозными ночными просмотрами под открытым небом на главной площади Пьяцца Гранде, собирающими до семи-восьми тысяч зрителей. А все-таки полагал, что фестиваль камерный и по своим устремлениям маргинальный. Ориентирующийся в основном на фильмы дебютантов и "прогрессивный кинематограф третьего мира". Сражающийся за "мир, демократию, социализм". Пару лет назад, наткнувшись в английском киноеженедельнике Moving Pictures на список ежегодных мероприятий категории "А", я несказанно удивился, что к ним наряду с Канном или Берлином теперь относится и Локарно. Москвы в том списке, кстати, не было.
Так и выглядит Пьяцца Гранде. В дни фестиваля площадь превращается в кинозал. (Фото: АР)
Оказалось, что Локарно — большой фестиваль настоящего кино. Да, поощряющий социальность, но очень любящий и формальные изыски. Чего в Локарно, в отличие от других "А"-фестивалей, практически нет — это мейнстрима. На Пьяцца Гранде показали пару свежих голливудских комиксов, которые скоро выйдут и в российский прокат ("Людей Икс" Брайана Сингера, "Прозрачного человека", он же "Человек-невидимка", Пауля Верхувена), но остальные вечера крутили фильмы из конкурса. Еще в Локарно нет звезд. Единственной звездой был упомянутый Верхувен, которому вручили приз за творческий вклад. Также нет церемоний открытия и закрытия с вальсирующими и барабанящими. В отличие от Москвы, деньги тратят на что нужно, поэтому нет резона устраивать показуху для спонсоров и начальства.
Все, что будет рассказано, возможно, относится к прошлому. Очевидно, фестиваль изменится. Накануне открытия погиб его недавно назначенный президент Джузеппе Буффи, считавшийся талантливым организатором. По городу были развешаны желто-черные, как и вся фестивальная реклама (цвета леопарда), щиты с надписями "Чао, президент!". А в день закрытия случилась еще одна неожиданность — пусть и менее трагическая, но для фестиваля малоприятная. О своем уходе вдруг объявил его директор Марко Мюллер — один из самых известных персонажей мирового фестивального движения, определявший творческую политику. Теперь все, прямо как Штирлиц, гадают, что же на уме у Мюллера. При своих амбициях он не способен уйти в никуда. А куда? Пост в Венеции занят. Новый глава кинофестиваля в Берлине тоже назван. Может, Мюллер метит в Канн, где как раз требуется второй человек при бессменном великом Жиле Жакобе, имеющий перспективу (учитывая годы Жакоба и его переход на "почетную должность" президента) стать первым? Если не Канн, остается лишь один вариант: Москва. Не иначе Мюллер намерен подсидеть Михалкова.
Главные фестивальные призы — "золотой", "серебряный" и "бронзовый" леопарды. (Фото: АР)
Чинечитта Локарно
Главное впечатление от Локарно: город одиннадцать дней живет только фестивалем. Да, Канн живет (и кормится) своим кинофестивалем еще активнее. Но Канн — фестиваль исключительно для профессионалов: кинематографистов, кинобизнесменов, киножурналистов. Толпам туристов отведена роль зевак-статистов (которую толпы, впрочем, с удовольствием приемлют). Синефилам в Канне делать нечего. Вход в залы для посторонних практически закрыт. Локарно — фестиваль именно для синефилов. Конечно, даже если бы в Москве делали фестиваль по уму, у нас все равно не удалось бы сотворить второе Локарно. Сказываются преимущества маленького городка — все кинозалы легко обойти пешком, нет суеты, озабоченных рож, шума, потоков машин. Да еще расположенного в таком фантастическом месте — среди гор, на берегу огромного озера Лаго-Маджоре, начинающегося в Швейцарии и уходящего далеко в Италию. Каждые пять шагов — столбики с указателями: сюда — кинотеатры Rex, FEVI и Morettina, туда — Muralto и Rialto, прямо за спиной — Kursaal.
Указатели — ярко-желтого цвета, бетонные основания столбиков — желтые в черных леопардовых пятнах. Город целиком раскрашен под леопарда, и все-все-все — торговцы, рестораторы, зрители — с готовностью играют в игру. В витринах и на прилавках можно увидеть "леопардовые" зонтики, коробки конфет, бутылки вин. Знаменитые перочинные ножики (главный швейцарский сувенир) продаются в Локарно в двух вариантах: традиционные красные с маленьким крестиком (под национальный флаг) и под леопарда (на девять франков дороже). Салфетки во всех без исключения ресторанах — желтые в черных пятнах. Ладно, салфетки! Многие велосипеды, на которых киноманы переезжают из зала в зал (Локарно — место велосипедное), и те разрисованы под дикую желтую кошку с черными крапинками.
Пьяцца Гранде — вся в желто-черных рекламах. Полагал: туда вечерами пускают всех и бесплатно. Ничего подобного. За час до 21.30 подходы к площади, даже по искривленным горным улочкам, преграждают суровыми кордонами. Надо покупать билеты (достаточно дорогие: 20 — 25 франков). Можно смотреть фильм, сидя в "партере" на площади, а можно — из ресторанчиков, которых там не счесть. Но даже если сидишь на террасе ресторанчика и пожираешь "ризотто фрутти ди маре", к тебе перед сеансом все равно подойдут и спросят, есть ли у тебя билет или фестивальная аккредитация. Билеты или аккредитации, разумеется, есть у всех (не Россия), тем не менее пожирающие ризотто всякий раз после проверки билетов начинают живо обмениваться догадками: а что, если бы билета не оказалось? Что — отнимут тарелку? Выставят вместе с тарелкой за пределы площади? Действительно интересно.
Другая забавная штука: если до 21.30 доесть не успел — обречен попадать вилкой в ухо, потому что в ресторанах гасят свет. Площадь превращается в натуральный кинозал. Звук, кстати, "долби", колонки развешаны прямо на зданиях. Главный враг Пьяцца Гранде — дождь. В этот раз он сорвал несколько показов. Если дождь, публику сажают на автобусы и везут в крытые залы-ангары, но эффект, понятно, уже не тот. Есть проект накрыть площадь громадной стеклянной крышей. Но это пока разговоры.
На снимке кадр из фильма "Маленький Чеюн", завоевавший второй по значению приз Локарно (раздобыть кадр из фильма-победителя "Папа" не было никакой возможности). Вообще: только в последние дни выяснилось, что в конкурс включен китайский фильм под таким названием. Изначально он был заявлен в конкурсной программе как фильм-сюрприз. (Пресс-служба кинофестиваля Локарно)
Что выбирать, если нечего выбирать
Конкурсная программа Локарно — тоже урок и пример. У всех "А"-фестивалей не первого ряда одна и та же беда: как сколотить "крепкую программу", если все стоящие фильмы достаются Канну, Берлину и Венеции? Оказывается, выбор есть, если фестиваль имеет свою идеологию и знает, что ищет.
В Локарно, судя по всему, исходят из того, что и Канн, и Берлин, как фестивали большие, должны охватывать весь кинематограф. Даже если их директора ненавидят мейнстрим, они обязаны отстегнуть ему часть конкурсной программы, и мейнстрим вытесняет" не редкие образцы киноискусства, конечно (уж за них-то Канн с Берлином передерутся), а разные виды частного, национального, "меньшинстского" — нестандартного и любопытного кинематографа. В итоге Локарно игнорирует мейнстрим, зато вольно хозяйничает на тех просторах, которые не являются "зоной влияния" Канна. Основной принцип: чтобы фильм был снят режиссером, еще не успевшим сделать себе громкое имя (не Занусси же, в самом деле, награждать в 2000 году!).
Короче, у устроителей фестиваля в Локарно амбиции очень внятные — открывать кинематограф будущего. Работать на опережение. То же и в Канне, но там, используя мощь и авторитет фестиваля, пытаются моделировать кинематограф будущего, иногда прямо-таки навязывают киномиру новые тенденции. В Локарно (где сил, равных каннским, конечно, нет) эти тенденции пытаются предугадывать. Удается! Проглядите список победителей ММКФ: он не отражает почти ничего, кроме идеологической чуши (в советские времена) и пофигизма (в российские). В Локарно же часто выигрывали те, кто год-два спустя становился и любимцем киноманов, и мэтром, признанным тем же Канном. Вот выборочно: в 60-е — Блие, Форман, Сабо, в 70-е — Майк Ли, Занусси (1973 год!), Гюней, в 80-е — Бабенко, Джармуш, Чен Кайге, Эдвард Янг, Теренс Дэвис, Ханеке, Грегг Араки, Герман с Сокуровым, в 90-е — Ди Чилло, Клара Ло, Чжан Юань.
В конкурсе 2000-го шедевров не оказалось. Но почти все из восемнадцати картин (кроме трех-четырех) были намного выше среднего. Про каждый из фильмов понятно, почему его отобрали. Собираясь на итоговое заседание жюри ФИПРЕССИ (в котором я работал), я вдруг подумал, что искренне не знаю, кому достанется наш приз, и даже самому интересно. Выбор был примерно из десятка картин. "Маленький Чеюн" Фрута Чана: изящный — и, кстати, познавательный — фильм об общественных конфликтах в современном Гонконге (глазами 9-летнего мальчика). "Бронкс-Барбес" (названия неблагополучных районов Нью-Йорка и Парижа) француженки Элиан де Латур: жесткое кино о молодежных бандах в Кот д’Ивуаре, вызывающее ностальгические воспоминания о "Генералах песчаных карьеров". "Папа" Вана Шуо: нетипичная для китайского кино гротескная полубезумная картина, очень злая по отношению к властям (фильм четыре года пролежал на полке). "Хотару" японки Наоми Кавасе: почти трехчасовая (что у японцев принято), медленная, но завораживающая ритмами и нервная картина о поисках смысла жизни, причем девушкой и даже стриптизершей.
В итоге большое жюри, которое возглавлял не кто иной, как директор московского Музея кино Наум Клейман, отдало первый и второй призы "Папе" и "Маленькому Чеюну", а жюри ФИПРЕССИ предпочло "Хотару".
Социальная ориентация программы сделала свое дело: автор этих строк тоже впал в соцобобщения. Если верить фильмам конкурса, то сейчас нигде жить нельзя: ни в Японии, ни в Германии, ни в Исландии, ни (упаси Господь!) во Франции. Везде нищета и насилие, все нации отчаянно и безуспешно самоидентифицируются, и вообще все просто сволочи. Больше того: еще и придурки. Памфлет "Манила" немца Ромуальда Кармакара про то, что придурки — немцы, памфлет "Нападение" австрийца Флориана Фликера — про то, что австрийцы. Всех затмил бразилец Сержиу Бианки, снявший концептуальный фильм с названием, переводимым примерно как "Хронически невозможно" (по-английски Chronically Unfeasible). Невозможно — это жить в родной Бразилии, которую режиссер высмеивает сверхъедко. Спасти Бразилию способна лишь революция. Из-за радикализма и формы (сценки из жизни разных регионов страны и разных классов) фильм тоже был претендентом на приз ФИПРЕССИ, но мне показался чересчур журналистским.
"Как жить можно", фестиваль продемонстрировал публике в программе, посвященной советскому кино 1926 — 1968 годов. В Локарно всегда проводятся экзотические ретроспективы: то японской эротики, то фильмов школы Роджера Кормана. В этот раз публике (при посредничестве нашего Госфильмофонда) явили "Другую историю советского кино". Хотя история и "другая", большинство из шестидесяти показанных картин — по контрасту с фильмами конкурсной программы — демонстрировали оптимизм и веру во все. Залы были переполнены что на "Волге-Волге", что на "Трех песнях о Ленине", что на "Июльском дожде", который чествовали особо, пригласив Марлена Хуциева. Швейцарцы выпустили к фестивалю том по истории нашего кино, который продавался в магазинах аж за сорок с лишним франков. К началу 90-х мы выпали из мировой фестивальной моды Локарно, и интерес Локарно к нам — сенсация.
Плакат скандальнейшей ленты года "Трахни меня". На экране героини фильма выглядят лучше. Впрочем, в жизни с такими красивыми девушками лучше не встречаться. (Пресс-служба кинофестиваля Локарно)
Про хиты
Всякий настоящий фестиваль обязан сотворить сенсацию. В Локарно сотворили аж две. Начну с того, что решились включить в конкурс самую скандальную картину года — "Трахни меня" Виржини Депант и Корали Трин Ти. Эта лента вызвала полемику в газетах после того, как по просьбе семейных ассоциаций у нее отобрали прокатное удостоверение во Франции и присудили порнокатегорию "Х". Еще бы не присудить! Рядом с "Трахни" "Романс Х" Катрин Брейя (см. в Киноцентре) кажется невинной шалостью. Дело даже не в порноэпизодах, снятых со знанием дела, поскольку одна из сорежиссеров и обе исполнительницы главных ролей пришли в серьезное кино из порнобизнеса. Дело в насилии: сцены насилия так жестоки, что многие зрители отводят глаза от экрана. Остервеневшие от жизни героини начинают мстить и истреблять. Сначала думал, что будут истреблять лишь мужчин, но нет: ворвавшись в секс-клуб, они убивают и женщин. Мировой рекорд по чернухе.
Занятный случай: фильм никому не нравится, поскольку нравиться не может, но его обсуждают с интересом и после споров приходят к соглашению, что жест двух французских женщин-режиссеров осмыслен и радикален. Это не феминистское кино с давно известными постулатами: 1) женщине пора сбросить паранджу, 2) мужская цивилизация в глубоком кризисе. Это фильм о болезненном изменении модели поведения. Две женщины ведут себя как мачо, как два аморальных другана. Они потребляют мужчин, занимаясь любовью с кем хотят и убивая по мимолетному желанию. Отношения между ними — крепкая мужская дружба.
Фильм у нас кто-то купил. Где его крутить, какой кинотеатр рискнет — даже в полночь? На вопрос, почему именно во Франции продолжает появляться много сверхоткровенных картин, снятых женщинами (см. "Шерше ле секс", "Итоги" 2000, № 5), ответить тоже не могу.
О главном: вне конкурса показали картину, которая впечатлила не меньше, чем "Танцующая в темноте", — "Таймкод", как ни странно, Майка Фиггиса. Большинство режиссеров только прикидываются маргиналами, а стоит Голливуду их поманить, бегут не раздумывая. Англичанин Фиггис — чуть ли не единственный, кто, уже добившись гонораров и признания дядюшки "Оскара" (впрочем, его "Покидая Лас-Вегас" тоже был фильмом не слишком правильным: о пользе алкоголизма как выхода из безысходности), вдруг и резко ушел в маргиналы. Два абсолютно непрокатных фильма, сделанных им в прошлом году ("Мисс Джули", она же "Фрекен Юлия", и "Потеря сексуальной невинности"), подтвердили, что Фиггис — режиссер хороший. Оказалось, что очень.
"Таймкод" — ни на что не похожее кино. Если есть сейчас киноавангард, то "Танцующая" и "Таймкод".
Играют: Стеллан Скарсгард, Сальма Хайек, Джин Трипплхорн, Холли Хантер, Саффрон Берроуз, Джулиан Сэндз, Кайл Маклохлен (у Скарсгарда первая настоящая роль после "Рассекающей волны"). Экран поделен на четыре части, и четыре действия развиваются параллельно. Первые пять минут в ужасе глядишь на экран, ничего не понимаешь, ведь все говорят одновременно, да еще и по-английски. Потом — легко въезжаешь в картину, тем более что хитрый Фиггис начинает приглушать звук то на одном экранчике, то на другом. Диалог персонажей может продолжаться, но слышишь только значимое. Кроме того — вдруг — все диалоги может заглушить музыка, то как бы классическая, то попсовая, всякий раз уместная, эмоционально синхронизирующая действие. Еще один способ синхронизации — землетрясения. Дело в Лос-Анджелесе, и все четыре экранчика регулярно синхронно трясет.
Поначалу думаешь, что "Таймкод" — как "Магнолия" Пола Томаса Андерсона или Short Cuts Роберта Олтмена (несколько историй с пересекающимися персонажами), просто мы наблюдаем все одновременно. Но история одна. О кинопродюсере, его бывшей жене, новой любовнице и взбешенной от ревности любовнице любовницы. Много смешного, но фильм завершится убийством. Эпизод убийства и комичен (реакции персонажей вокруг), и страшен, поскольку натуралистичен (фильм снят под "Догму", все ведут себя на экране сверхреально). И вот теперь об основном. "Таймкод" — первый фильм в истории игрового кино, снятый в режиме реального времени. 96 минут за 96 минут. Ни на одном из четырех экранов нет ни единой монтажной склейки. Фиггис развел актеров по местам — и выпустил в погоню четырех операторов. Каждый пошел за своим персонажем. Как удалось все математически просчитать, не ведаю. Персонажей несколько десятков. Пространство действия большое (улицы, дома с множеством помещений и пр.). Часто бывает так, что двое операторов, следуя логике действия, приходят с разных сторон в одно и то же место, и мы видим сцену на двух экранах с двух точек. На каждом из экранчиков — строго выверенные мини-кульминации, эмоциональные всплески. Фиггис изменил представления о монтаже: режиссер заставляет нас в данную минуту глядеть именно на тот экранчик, который сейчас наиболее важен.
Печаль в том, что фильм труден для проката, например, у нас — исключительно из-за многоговорения. Дублировать? Выйдет дорого и, скорее всего, плохо. Субтитры? Невозможны. Но один из прокатчиков в Москве, сразу заинтересовавшийся фильмом, уверил меня, что все просто: надо сделать субтитрики в каждом из экранчиков.
У нас хорошие и разные прокатчики. У нас теперь прокат играет роль хорошего кинофестиваля.
Кадр из "Таймкода". Вот такую картинку и видишь на экране. Все главные герои налицо. Их играют (слева направо) Сальма Хайек, Джин Трипплхорн, Стеллан Скарсгард и Саффрон Берроуз. У Кайла Маклохлена (на фото с Берроуз) — роль проходная. (Пресс-служба кинофестиваля Локарно)