Если выпало в империи родиться...

Галина Ковальская

---

Судьба обломков бывшего Советского Союза остается неопределенной. Впрочем, их жителей это, похоже, не печалит

Тирасполь - приднестровская столица. Здесь своя валюта, причем на один доллар приходится более 5 млн. Местных рублей. Тем, кто возит на базар овощи из Молдовы и Украины, неудобно постоянно менять деньги туда-сюда. (Фото: Александр Сорин)

Можно сесть в Кишиневе на автобус, что идет с Южного вокзала, и часа через три приехать в столицу Гагаузии город Комрат. Граница Гагаузской автономии отмечена соответствующей надписью при дороге, но если вдруг вы ее прозевали, вы поймете, что очутились в Гагаузии, по тому, что указатели, плакаты, названия населенных пунктов и улиц - все это уже не по-румынски, а по-русски. Если ехать из Кишинева не на юг, а на восток, румынские надписи сменятся русскими еще быстрее - через час с небольшим доедете до города Бендеры, у въезда в который будет написано: "Приднестровская Молдавская республика". И уж эту границу при всем желании не удастся проспать: вам предстоит пройти пограничный и таможенный контроль. "Приготовьте паспорта" - парни в советской форме, но с красно-зелеными нашивками ПМР проходят по автобусу, рассматривая документы пассажиров.

Десять лет назад Гагаузия казалась таким же непреодолимым препятствием на пути молдавского суверенитета, как и Приднестровье. Оба региона категорически выступали против того, чтобы государственным языком был молдавский, против перевода молдавского языка на латиницу (после чего он перестал отличаться от румынского), против новой символики - в конечном счете, против государственной независимости Молдовы. Руководители населенных гагаузами районов Молдавской ССР отказывались выполнять решения Кишинева о новой символике, о государственном языке. Словом, вели себя точно так же, как и руководители на Левом берегу Днестра. В 90-м году отряды Молдавского народного фронта двинулись походом на гагаузские районы, а на пути у них встали местные ополченцы-гагаузы. К счастью, вмешалась республиканская милиция, и дело не дошло до драки. Если бы тогда пролилась кровь, может, и в Гагаузию сегодня пришлось бы попадать через границы с таможнями.

Гагаузы - тюрки, самые близкие родственники нынешних турок (само слово "гагауз" - скорее всего иначе произнесенное "огуз"; тюрки-огузы населяют сегодня Анатолийский полуостров), но при этом исповедуют православие, поэтому с турками себя не отождествляют. Их протест против молдавского национального движения объяснялся просто: они считали, что в империи сохранять свою национальную идентичность проще, чем в национальном государстве. Тем более что Молдавский народный фронт поначалу отказывался даже признавать за гагаузами право называться народом, именуя их то "этнической группой", то "пришельцами" и "крещеными турками".

Одни и другие
В сущности, все движения конца 80-х - начала 90-х, направленные против республиканских суверенитетов, имели одну природу: советские вожди в отчаянных попытках сохранить СССР использовали национальные меньшинства, жившие в республиках - включая и РСФСР, - против движений этих республик за суверенитет. Российские автономии, Абхазия, Аджария и Южная Осетия в Грузии, Карабах и лезгинские районы в Азербайджане, Гагаузия и Приднестровье в Молдовег После распада Союза судьба этих территорий - либо война, неизменно заканчивающаяся поражением республиканской армии и фактическим переходом к независимому существованию региона (Карабах, Абхазия, Южная Осетия, Приднестровье, наконец, Чечня, где независимость обернулась новой войной), либо мирные переговоры, завершавшиеся, как правило, обретением более высокого, чем при СССР, статуса в составе республики (Татарстан с Башкортостаном, Аджария, Гагаузия). Второй путь означал хоть какой-то признанный статус. Первый, казалось, вел в тупик: ни Карабах, ни Абхазия, ни Приднестровье в международно-правовом смысле не существуют: никто из них в ближайшее время не будет признан как государство. Однако без малого десять лет эти государства - не государства живут на свете.

"Мы и не ставим себе задачу добиться международного признания, - отвечает на вопрос "Итогов" вице-президент Приднестровской молдавской республики Александр Караман. - Мы отстояли главное - право жить так, как нам хотелось. Десять лет назад меня, молдаванина, хотели превратить в румына. А я и мои земляки пожелали остаться тем, кем были".

Приднестровье - пожалуй, единственная территория "победившего сепаратизма", где не было этнических чисток. В Карабахе - ни одного азербайджанца, в Абхазии не осталось грузин, а в Приднестровской республике за десять лет национальный состав практически не поменялся: те же 40% молдаван, остальные - русские и украинцы, примерно пополам.

У Приднестровья в отличие от армян и абхазов не было собственно национальной идеи. На борьбу с Кишиневом Левый берег поднялся под лозунгом: "Не хотим в Румынию!" Для большинства левобережных молдаван тот вариант национального возрождения, что был предложен в конце 80-х Молдавским народным фронтом, оказался так же неприемлем, как и для местных русских и украинцев. Бессарабия (правобережная Молдова), как и Прибалтика, считала себя захваченной Сталиным в соответствии с пактом Молотова - Риббентропа. Там помнили: оккупанты пришли с востока, с их приходом начались репрессии, насильственная коллективизация и проч. Для Транснистрии (Левого берега, который до 40-го года был автономией в Украинской СССР) завоеватели пришли в 41-м с запада, а Советская армия освободила от фашистского ига. Разная историческая память - соответственно и разная реакция на символы. Тот же переход на латиницу на Правом берегу читался как историческая справедливость - ведь это советские оккупанты заставили их учиться на кириллице. А на Левом вызывал однозначные ассоциации: румынские оккупанты, союзники Гитлера, хотели заставить их, молдаван, читать и писать по-румынски, на латинице, вместо исконной молдавской азбуки Кирилла и Мефодия. В советские времена к молдаванам-бессарабам в Москве относились, как и к прибалтам, подозрительно - "своими" считались выходцы с Левого берега. Республиканское начальство было, в основном, отсюда, из Приднестровья, да и в других сферах деятельности приднестровцу легче было сделать карьеру, чем бессарабу. Так что и ко всему советскому на разных берегах относились по-разному: Приднестровская Молдавская республика гордо существует под флагом Молдавской ССР, а нынешний молдавский государственный флаг называет "фашистским" за его сходство с румынским.


Энергоблоки Тираспольской ГРЭС переделаны так, чтобы вместо угля и мазута пользоваться газом. Российский газ идет через Приднестровье в Молдову и дальше на Балканы, так что "отключить" его невозможно, даже если ПМР своевременно не рассчитается. К 2002 году здесь планируют "завершить полную газификацию". (Фото: Александр Сорин)

В Гагаузии как раз должна была бы преобладать именно национальная идея. Однако по сути дела гагаузы, как и жители Левобережья, куда больше были озабочены сохранением Союза, чем поиском своей национальной идентичности: они предпочитали (если говорить о населении, а не о трех-четырех национальных лидерах), как и раньше, "русифицироваться", лишь бы не "руманизироваться". Гагаузия была присоединена к СССР вместе с Бессарабией, но в отличие от молдаван гагаузы восприняли это как благо - историческая память о Румынии у них не самая теплая.

Сегодня, не в пример руководителям Приднестровья, гагаузские лидеры гордятся тем, что сумели договориться с Кишиневом. "Мы единственные в бывшем Советском Союзе получили статус автономии мирным путем - говорит башкан (избранный глава администрации) Гагаузии Дмитрий Кройтор, делая особое ударение на слове "мирным". (У Гагаузии, по советской Конституции, не было даже статуса национального района.) - Мы добились конституционного признания гагаузов народом со всеми вытекающими из этого правами национально-культурной жизни". В самом деле, что касается собственно национальной жизни, гагаузы получили в независимой Молдове то, чего не было при советской власти: в центре автономии появился университет (в советское время не было вообще ни одного вуза, как, впрочем, не было и понятия "Гагаузия"); в школах учат гагаузский язык (раньше учили только русский). Что, впрочем, не мешает жителям Гагаузии, как и приднестровцам, тосковать по СССР.

Гагаузия. 10 лет спустя
Молдова - вся, включая автономную Гагаузию и мятежный Левый берег, - сегодня беднейшая страна в Европе. Масса людей ринулась в поисках работы за границу: женщины-гагаузки нанимаются прислугой в зажиточные турецкие семьи (благо нет языкового барьера), мужчины - гагаузы, молдаване и русские - отправляются "шабашниками" в Россию, Украину, а молдаване еще и в Румынию. По официальной статистике, говорят, еще и заниженной, чуть ли не каждый седьмой житель Молдовы - гастарбайтер. Отдельно по Гагаузии цифр нет, но в какой дом ни заглянешь - "мама в Турции", "жена в Турции", "сестра в Турции".

Каких-нибудь шесть лет назад, в наш предыдущий приезд, гагаузы относились к Турции с недоверием и настороженностью, в уличных разговорах пугали сами себя и гостей-москвичей - вот, мол, Россия нас бросила, так сюда рвется Турция. Теперь Турции уже не боятся - завидуют, горюют ("Моя сестра с двумя высшими образованиями, а он читать-писать еле-еле может. Она у него в домработницах, а он еще придирается"), но с все большей охотой отправляют туда детей учиться. А как гордится один из жителей поселка Чадыр-Лунге, что его сын, выучившись в Турции, теперь работает там экскурсоводом: "Ему по пятьсот долларов в месяц платят!" Да и в комратском университете, где шесть лет назад, когда он только создавался, всячески отмежевывались от малейших подозрений в турецком влиянии, теперь с удовольствием рассказывают, что турецкий президент Демирель, подаривший университету десять миллионов долларов, является здесь почетным доктором, что побратимом университета является Испартанский университет в Турции. Правда, не забывают добавить: "Мы понимаем, что нам помогают из геополитических соображений. Но все равно благодарны за помощь".


Православный монастырь во втором по величине городе Гагаузии Чадыр-Лунге. На базар в гагаузской столице Комрате чаще всего привозят товары на осликах. (Фото: Александр Сорин)

Но все же "русский дух" не только в стенах университета, а и в целом в республике пока гораздо сильнее, чем турецкий. Россия по-прежнему роднее Турции, Москва манит куда сильнее Стамбула. Как и шесть лет назад, нам буквально на каждом шагу доводилось выслушивать бурные объяснения в любви к России. Когда стряслась беда с "Курском", гагаузы собрали посылки семьям моряков: еду со своего огорода, самовязаные вещички - чем богаты.

Считается, что в комратском университете, как и в местных школах, три языка преподавания: молдавский, гагаузский и русский. Фактически и в школе, и в университете почти все предметы читают по-русски. Между собой студенты тоже в основном болтают по-русски. Спрашиваю одного за другим студентов самого престижного, экономического, факультета: "Что собираетесь делать, закончив учебу?" Один за другим отвечают: "Хорошо бы устроиться в какую-нибудь фирму в России". Пытаю местных лидеров: "Выходит, готовите поколение эмигрантов?" Башкан Дмитрий Кройтор реагирует осторожно: "Сейчас вся Молдова превратилась в страну эмигрантов. Гагаузия здесь не выделяется". Его первый зам, Дмитрий Кисеев, откровеннее: "Да, проблема есть. Надо активнее внедрять на всех уровнях государственный язык. Сейчас делаем первые шаги в этом направлении: например, в этом году сформирована первая группа гагаузских студентов, которые будут учиться в Румынии". (Все вузы Молдовы уже лет восемь ежегодно отправляют на учебу в Румынию студенческие группы. Гагаузия до 2000 года этого не делала.)

Перемены начались после того, как на выборах осенью 1999 года башканом стал Дмитрий Кройтор. Не в пример Приднестровью, где все высшее руководство: президент Смирнов, вице-президент Караман, спикер парламента Григорий Маракуца - осталось тем же, что и 10 лет назад, а выборы по сути - формальная процедура с заведомо известным результатом, в Гагаузии минувшие выборы стали ареной жесткой политической борьбы, и завершились сменой команды и политического курса. Бывший башкан, он же некогда лидер гагаузского национального движения, Георге Табунщик проиграл выборы более молодому и прагматичному политику, успевшему поработать замминистра иностранных дел Республики Молдова. Хотя бывший башкан получил при новом должность помощника, нынешняя элита разительно отличается от прежней. Кройтор не был активным участником гагаузо-молдавского противоборства и, стало быть, не обязан доигрывать роль национального вождя.

При Табунщике Гагаузия пользовалась конституционным статусом для того, чтобы не проводить у себя реформ, начатых в Молдове: как могла, сопротивлялась приватизации предприятий и земли. При Кройторе реформы пошли полным ходом. (По молдавским законам бывший колхозник становится полновластным земельным собственником.) Дмитрий Кисеев уверял обозревателя "Итогов", что первые результаты реформы в Гагаузии уже налицо: урожай получился заметно выше, чем в прошлом году. Однако главная беда гагаузских, как и всех молдавских, крестьян - некуда сбывать.

У предприятий те же трудности. Строили их с размахом на весь Союз да еще в расчете на экспорт в страны соцлагеря. А теперь в их распоряжении лишь малюсенький рынок Молдовы. Ковровые фабрики потихоньку превращаются в небольшие артели, собирающиеся под выполнение конкретного заказа. Даже винные заводы, по-прежнему выпускающие сухие вина и шампанское изумительного качества, работают не на полную мощность. В Европу их продукцию категорически не пускают, обзывая цены "демпинговыми" (на самом деле работники заводов получают зарплату долларов по 20, и то не каждый месяц, и виноград в Молдове несравненно дешевле, чем в Италии или Франции, так что никакого злонамеренного сбивания цен - просто себестоимость низкая). Вернуть же потребителей из бывшего СССР не удается: в крупных городах, где, собственно, и обитает потенциальный потребитель, вина из Молдовы, включая гагаузские, дискредитированы бесчисленными подделками, так что москвичи, питерцы, киевляне предпочитают переплачивать, покупая французское или итальянское вино в фирменных магазинах.

Команда Кройтора взялась сейчас за возрождение тех производств, которые в принципе считает перспективными. Договорились с Кишиневом, что налоги с гагаузских предприятий целиком остаются на месте, а Молдова получает только акцизы и таможенные пошлины. Гагаузские власти начали борьбу с Молдовой по поводу отдельных предприятий: к примеру, контрольный пакет акций крупнейшего хлебокомбината АО "Екинь" или Кисовского винзавода Кишинев хотел бы оставить в республиканской собственности, а Гагаузия - забрать себе. Меняется порядок налогообложения автозаправок, чтобы те не могли уклоняться от налогов, и одновременно предлагается своеобразная "амнистия" предприятиям: тем, кто в течение полугода сможет погасить прямую задолженность, прощают все штрафы и пени. Нынешнее правительство помогает и в завоевании международных рынков - в частности московского, едва ли не самого перспективного для местных винзаводов. Уже согласован вопрос об открытии фирменного магазина "Кисово", где будут продавать и продукцию "конкурентов" - всех прочих гагаузских заводов.

Приднестровье. 10 лет спустя
В отличие от Гагаузии, где за все время мы не узрели ни одного портрета ни Кройтора, ни молдавского президента Лучинского, в ПМР в кабинете любого директора завода - непременный портрет президента Смирнова. И немудрено. Хотя большинство приднестровских заводов называются АО, 100% их акций принадлежит государству. ("Мы не пошли по пути разбазариванияг") Другими словами, директор - лицо назначаемое и по определению лояльное власти.

Работающие предприятия, включая бывшие советские "гиганты", - главный предмет гордости приднестровского руководства, доказательство того, что их непризнанная страна пошла "верной дорогой". "Это более серьезное препятствие к объединению с Правым берегом, чем даже язык и национальная политика, - говорил в интервью "Итогам" вице-президент Караман. - Молдова набрала долгов, за которые вынуждена расплачиваться собственностью. Мы же живем за свой счет, и если бы мы вдруг стали единым государством, естественно, Кишинев попытался бы отдать за долги наши производства, поскольку у них там все лежит".

На самом деле и на Левом берегу множество предприятий работают по три-четыре месяца в году, а зарплату и вовсе не платят. Колхозы, например, здесь формально сохраняют, но колхозники денег не видят и выживают, как почти везде в бывшем СССР, благодаря личным хозяйствам. (При этом, как водится, счастливы, что колхозы живы, и убеждены, что на Правом берегу, где "растащили землю", еще хуже.) Однако знаменитый Рыбницкий металлургический комбинат продолжает работать на "импортируемом сырье" - свозимом со всего бывшего СССР металлоломе. Очень неплохо чувствуют себя и другие "гиганты": знаменитый "Квинт", выпускающий замечательно вкусные коньяки, и тираспольский текстильный комбинат "Тиротэкс", который 80% своей продукции продает в дальнее зарубежье. На "Тиротэксе" занято 6,5 тыс. человек, что примерно на треть меньше, чем в советские времена, но все равно много, особенно учитывая, что здесь зарплату платят почти без задержек и больше половины ее - живыми деньгами.

В Приднестровье своя валюта. Доллар стоит около 5,3 млн. приднестровских рублей, так что из обменного пункта выходишь с тяжелой, туго набитой деньгами сумкой. При этом конвертируемость этой валюты односторонняя: обменять доллары (молдавские леи, украинские гривны, русские рубли) на местные деньги легко (при виде долларов у жителей загораются глаза, и вам тотчас предлагают "поменять гораздо выгоднее, чем в пункте"), а вот обратно - проблема. "Вы мне напомните, я для вас доллары найду, если наши тугрики не потратите. Раз уж вы журналисты из Москвы", - любезно предложила нам девушка в обменнике.


Самый доходный промысел здесь - табак. Работа "на табаке" вредная, но зато приносит деньги. (Фото: Александр Сорин)

Жители непризнанной ПМР, разумеется, недовольны обилием границ и таможен, необходимостью без конца менять валюты, ворчат и жалуются на задержки зарплаты и на бедность, но на прямой вопрос: "Не жалеете, что разошлись с Молдовой?" обычно отвечают: "Это они пусть жалеют. Они еще хуже живут". Где хуже - вопрос спорный. Если бы "лучше" означало "свободнее", преимущества Правого берега очевидны: политическая жизнь и свобода слова и митинговг "Там, в Тирасполе, по большому счету - зона", - сказал мне один русский учитель, сбежавший из "зоны" в кишиневскую русскую школу. Однако мало кто на Левом берегу чувствует недостаток свободы. "Хуже" означает "беднее", а бедность по обоим берегам Днестра ужасающая.

Приднестровская жизнь имеет целый ряд очевидных неудобств, главное из которых необходимость то и дело пересекать "госграницу". "Вон какой у меня паспорт, - парнишка лет семнадцати сует мне под нос покоробленный и истрепанный донельзя "серпастый-молоткастый". - Года еще не ношу, а на него уже смотреть страшно. Потому что у меня дид в соседней деревне, а там уже Украина. Мамка утром корову подоит: "Леха, свези диду молочка" - я сел на лисапед, поехал. Одна граница, потом таможня, потом другая граница, потом таможня. Вернулся, опять везде досмотрели, она блины затеяла: "Леха, сгоняй, скажи, чтобы дид вечером на блины приходил". Снова здорово все границы". У его взрослых соседей проблемы посерьезней: "Дал колхоз зарплату помидорой, а украинцы запрет вводят: "Больше двух килограммов не ввозить". А если я эту помидору на ихом базаре не продам, куда мне ее, на самогон? Тут вообще ничего не продашь, а в Кишинев везти - себе дороже выйдет: на той границе наши таможенники берут и за вывоз, и за ввоз". Люди, естественно, не помирают: находят объездные пути, откупаются от сердитых таможенников, но сложностей в их и без того непростой жизни от этого лишь добавляется. Есть и другие трудности: документы, заверенные приднестровскими нотариусами, действительны лишь в ПМР; служба в местной армии не будет засчитана парню, решившему до 27 лет переехать в Россию, на Украину или в Молдову, - его призовут как не служившего; загранпаспорта тоже приходится получать в Кишиневе: в российском или украинском посольствах или в кишиневском ОВИРе, в зависимости от гражданства.

В ПМР, по Конституции, официально разрешено двойное гражданство. (Интересно, как бы его могли не разрешить?) Реально почти все приднестровцы имеют, кроме вкладыша ПМР в старый советский паспорт, и еще какое-нибудь гражданство: большинство - российское, многие - украинское или молдавское. Немало и таких, у кого по два-три. "Еду туда - нашим показываю российский, ихним - ихний. Меньше придираются", - собеседник демонстрирует мне сразу три паспорта: украинский, российский и молдавский, вытаскивая их поочередно из разных карманов. Молдова как раз двойного гражданства не признает. "А я им российский паспорт и не показываю!" - изумляется моему вопросу. Кстати, в армию здесь призывают не по принципу гражданства, а по прописке - всех жителей. Иначе кто бы служил? Конечно, такой призыв противоречит международным правовым нормам, но, коль скоро ПМР - не признана, то что ей до международного права.

Впрочем, из непризнанности вытекают не только неудобства. К примеру, гордое заявление Карамана (кстати, расхожее заблуждение, повторяемое и в уличных разговорах) насчет того, что ПМР в отличие от Молдовы не имеет долгов, правда лишь отчасти. Да, ни Мировой банк, ни МВФ Приднестровье не субсидировали. Но "полная газификация республики", намеченная на 2002 год, осуществляется российским газом. Энергоблоки местной ГРЭС перестроены так, чтобы пользоваться им же. Легко и удобно: вентиль Россия не закрутит - через ПМР газ идет балканским потребителям, а воздействие с помощью иных рычагов, как на Украину, тоже затруднено именно из-за того, что формально долг Приднестровья - это долг Молдовы. Не то чтобы ПМР совсем не платила: тем предприятиям, чью продукцию Газпром соглашается брать за долги, вроде упоминавшегося уже "Тиротэкса", вменено в обязанность отгружать в Россию определенную долю в счет государственного долга. Еще (почему-то в ПМР это как бы государственный секрет - директор ГРЭС с угрозой в голосе говорил обозревателю "Итогов": "Я не советую вам доискиваться до способов уплаты за российский газ") - власти ПМР стремятся отдать за российский газ российское же оружие: оружие 14-й армии, которое Россия по договору с Молдовой должна бы вывезти, предлагают считать в оплату. Все попытки погашения долга за газ осознаются в Приднестровье как настоящий жест доброй воли по отношению к России. В самом деле, ведь могли бы вообще не платить, а что-то все-таки платят.

По официальной версии, ПМР существует "на 85% за счет промышленности". На Правом же берегу убеждены, что основу существования ПМР составляет перепродажа подакцизных товаров, в первую очередь сигарет. (Еще по договору 1996 года Молдова согласилась с наличием у ПМР собственной таможни.) Во всяком случае по официальной статистике за 1998 год только через западную границу в ПМР поступило подакцизных товаров на сумму в сто раз (!) большую, чем в Молдову. Могу засвидетельствовать: ни разу не видела в Тирасполе сигарет, на которых бы была акцизная марка. Неопределенность статуса делает Приднестровье неуязвимым для международных санкций.

Имперское наследство
Казалось бы, сейчас, когда пути двух некогда сепаратистских регионов - Гагаузии и Приднестровья - так радикально разошлись, можно было бы делать выводы относительно того, кто из них выиграл, а кто проиграл. На деле же разница в ситуациях там и сям не так уж велика. В Приднестровье пока больше заметен своеобразный патриотизм. Оно и понятно: выше цена, которую пришлось заплатить за "право жить по-своему". Но и здесь за минувшие десять лет яростная румынофобия, поначалу консолидировавшая приднестровцев, почти сошла на нет. Да и опасения, что Молдова вот-вот вольется в Румынию, так и не сбылись. (Правда, многие жители Тирасполя уверены: "Это только из-за нас. Если бы не мы, давно бы ушли в свою Румынию"). Но на фоне трудностей нынешней жизни уже и Румыния не кажется такой страшной. Вместо румынофобии появилось твердое убеждение, что у них там, на Правом берегу (где у многих братья-сестры, у кого-то дети, или родители), - своя судьба, а у нас, в Приднестровье, - своя. Хотят в Румынию - пусть уходят, хотят капитализм - пусть строят. Бог в помощь. А мы уж как-нибудь по-своему. Пацан лет тринадцати поделился: когда приезжает летом к бабушке в Одессу, там говорят, мол, "молдаваны приехали". "А я же не молдаван". - "Ты - украинец?" - пыталась я уточнить. Он замотал головой: "Не-а". - "Русский?" Подумал полминуты и выдал: "Днестровец я". Десять лет назад ему было три года. Кажется, все усилия международных комиссий объединить Молдову безнадежно опоздали: Левый берег ушел навсегда. Куда? В том-то и дело, что никуда. С Россией нет общей границы, да и не готова сейчас Россия попирать принцип нерушимости границ. Украине тоже своих забот хватает. Приднестровцы удивляются: "Разве мы не доказали, что можем жить самостоятельно? Что ж, что маленькие, Монако еще меньше". А у самих главный памятник в центре Тирасполя - Суворову, и на денежных купюрах Суворов, и все, что можно, "имени Суворова" - неуемная тоска по империи, частью которой привыкли быть.

Десять лет назад затрещала по швам и необратимо начала рушиться последняя империя. Затрещала и вскоре разбилась, рассыпалась, остались осколки. Гагаузия участь осколка не приняла, смирилась с неизбежным и встраивается в новое государство. Приднестровье так и осталось обломком империи, бережно храня, насколько возможно, преимущества и пороки имперской жизни. Ни там, ни там не жалеют о сделанном выборе.


В Гагаузии, как и в селах Приднестровья, в каждом доме - свой виноград и свое домашнее вино. Гагаузское вино считается лучшим в Молдове. Любой встречный непременно зазывает к себе в дом попробовать: "вы такого больше нигде не найдете". (Фото: Александр Сорин)