О нас
Коллекция
Для исследователей
Рассылка
Наш Telegram
Рассылка
О нас
Исследователям
Коллекция
Проект "Kronika"
О нас
Коллекция
Для исследователей
Рассылка
Наш Telegram
Дата
22.10.2013
Автор
Скрыт
Источник
Троицкий вариант
Сохранённая копия
Internet Archive
Оригинал материала

Жанр мероприятия

Ирина Левонтина

Исполнилось 20 лет трагическим событиям октября 1993 года в Москве. И я, конечно, могла бы успеть написать об этом в прошлой колонке, но пишу с некоторым опозданием, потому что мне важно было послушать, какими словами об этом говорят сейчас. И не то что это именно для меня важно. Это вообще очень важно — под каким именем событие остается в истории. А в этой истории нейминг имеет особенное значение.

Прежде всего надо заметить, что сторона Руцкого — Хасбулатова одержала безусловную номинационную победу, которая состояла в том, что словосочетание расстрел Парламента сразу стало устойчивым обозначением соответствующего действия. Настолько устойчивым, что сейчас не сразу и сообразишь, как бы еще это можно было назвать. Между тем, выбор обоих слов здесь весьма нетривиален.

Слова расстрел, расстрелять обыкновенно указывают на действие, в результате которого наступает смерть живого существа (расстрел партизана, расстрелять конкурента из автомата) или — реже — уничтожение объекта (расстрелять взрывное устройство, бесхозный пакет). Как мы помним, депутаты не были убиты, а здание не было уничтожено. Так что в буквальном смысле о расстреле здесь говорить невозможно, что особенно заметно при попытке перевести это сочетание. Об этом написал живущий в Германии философ Николай Плотников: «Кстати, я не мог жене объяснить, что значит «Erschießung des Parlaments». Она всё время спрашивала «Du meinst «Beschuss»? «Обстрел парламента»? И это еще одна ловушка».

Но и слово парламент здесь интересно. Парламент — это в первую очередь орган власти, а уж потом здание. И не назывался тогдашний Верховный Совет официально парламентом. Да и неофициально тоже нечасто. Но получилось, конечно, очень выразительно: парламент — это не просто Верховный Совет, а идея представительной власти вообще. В сочетании со словом расстрел возникает представление о крушении парламентаризма и полной гибели всерьез.

Так что расстрел Парламента — это вам не обстрел здания Верховного Совета.

Все любят цитировать переведенную Маршаком эпиграмму: Мятеж не может кончиться удачей, / В противном случае его зовут иначе. Речь в ней — о том, что право дать имя событию принадлежит победившей стороне. Однако мы видим, что не всегда это так. Расстрел Парламента — это имя, данное побежденной стороной. И это имя оказалось миной замедленного действия, заложенной в основание ельцинской победы.

Среди прочих фильмов и телепередач, показанных к памятной дате, был фильм журналистки Н. Метлиной «Путч». И вот в аннотации к нему говорилось, что те события позже войдут в историю России как «Октябрьский путч». Между тем, в самом фильме слово путч помимо заголовка употребляется один раз, а во многих других аналогичных фильмах и передачах, которые я посмотрела, — ни разу.

Вот в августе 1991 необычное слово путч действительно с первых же дней стало основным наименованием, которое использовалось по отношению к событию. Возможно, это немецкое слово (der Putsch) первым «вбросил» кто-то из иностранных корреспондентов, хотя история не очень понятная, потому что в английском языке для этих случаев чаще используется французское выражение coup d’etat. Слово путч настолько срослось с теми событиями, что сейчас некоторые люди, вспоминая о них, думают, что именно это слово произнесла журналистка Татьяна Малкина, задавая на исторической пресс-конференции свой знаменитый вопрос Янаеву. Нет, она спросила тогда, понимаете ли вы, мол, что совершили государственный переворот,— и это было очень здорово, потому что предельно ясно. Слово же путч само по себе не было столь понятным. Но некоторая его экзотичность и незанятость ассоциациями с какими-либо другими событиями как раз помогли ему стать почти что собственным наименованием тех событий 91 года. Вот они действительно вошли в историю именно как Августовский путч.

Когда же грянул октябрь 1993-го, ассоциаций с августом 1991-го избежать было уже невозможно. Конечно, основными были другие номинации: одна сторона называла это антиконституционным переворотом, другая — коммуно-фашистским или красно-коричневым мятежом. Но газеты заговорили и о вооруженном коммунистическом и фашистском путче, а Макашова обзывали путчистом. Интересно, однако, что слово путч звучало и с другой стороны. По воспоминаниям Ирины Иновели, тогдашнего парламентского корреспондента, в кулуарах ВС «банду Ельцина» также ругали путчистами. Собственно, и в одной из юбилейных передач этого года, на «Дожде», И. Константинов сказал буквально следующее: Наши [«хасбулатовской» стороны] действия были законны и легитимны, а нам противостояли путчисты.

Прошедшие 20 лет определенности в номинации не прибавили, как не принесли и согласия в понимании тех событий. Время от времени использовались и обозначения путч 93 года, второй путч или октябрьский путч, особенно когда речь шла о сравнении событий 91 и 93 годов: Являясь представителем одной из групп, я, тем не менее, понимаю, что нельзя, например, недооценивать роль Коржакова в подавлении путча 1993 года. [Егор Гайдар, Альфред Кох. Беседы с Гайдаром, 2007]. Сочетание октябрьский путч, впрочем, иногда обозначает и некоторое событие в истории Югославии, и даже другое событие в нашей истории: В 30-е годы Пришвин пытался уйти от моральной оценки истории, вовсе не революция как таковая занимала писателя в год двадцатой годовщины октябрьского путча. [Алексей Варламов. Пришвин, или Гений жизни // «Октябрь», 2002.]

При этом просто слово путч — без уточнений и сравнений — связывалось до сих пор с событиями 91 года. Впрочем, очень быстро люди начали путать и смешивать 91-й и 93-й. Действительно: тут Белый дом — и там Белый дом, тут Ельцин и Руцкой — там Ельцин и Руцкой, тут амнистия — там амнистия. Даже на одном из недавних ток-шоу про 93 год кто-то из приглашенных экспертов сбился и начал что-то говорить о генерале Варенникове. Его, впрочем, быстро зашикали, но там все же в студии сидели непосредственные участники событий. А рядовые граждане очень путаются, конечно.

Тем удивительнее для меня было это название метлинского фильма — «Путч». Казалось бы, неудачное название — отсылает не к тому событию. Чего не назвать «Кровавый октябрь» или там «Тревожная осень 93-го»? Но возможно, весь фильм и создавался ради этого названия. Чтобы в головах наших сограждан окончательно всё перемешалось и слиплось. Ну путч — а кто там путчист: Руцкой или Ельцин, в 91 или в 93 году — поди разбери. Да и какая, в сущности, разница.