Косовский евроремонт

Компактность поселения сербов не дает гарантий безопасности. 6 июня в центре сербского села грачаницы разорвалась граната, ранив пятерых сербов. Через несколько часов собравшиеся на демонстрацию сербы напали на британских бойцов KFOR и сожгли принадлежащие албанцам два грузовика и машину. (Фото: AP)

Всякий раз, когда на территории бывшей Югославии случается война, время, необходимое, чтобы добраться из пункта А в пункт Б, увеличивается. Так путь из Загреба в Белград - через Венгрию - занимал 13 вместо шести часов. Вот и теперь: автобуса, который шел четыре часа из Белграда в столицу Косово Приштину, больше нет. Приходится ехать больше шести часов из Белграда в город Косовскую Митровицу, сербскую его часть, где автобус останавливается на улице рядом с рынком - автовокзал остался по другую сторону реки, в албанской части. Затем надо перейти через мост, протопать пару километров до автовокзала и оттуда ехать еще час до Приштины.

Вдоль дороги, по которой год назад уходили из Косово сербские части, все еще торчат огрызки домов. В некоторых дворах стоят палатки: хозяева-албанцы, перезимовавшие, скорее всего, в городе на квартире, оставленной бежавшими сербами, летом принялись за реконструкцию. Более масштабная реконструкция тоже проводится, но до восстановления инфраструктуры здесь в отличие от Сербии еще далеко: сюда не дотягивается железная рука Милошевича, да и разрушений несравнимо больше. Даже в Приштине, пострадавшей сравнительно мало, вечером то и дело гаснет электричество: во всех магазинах и ларьках под рукой свечи или газовые фонари. Почта заработала только 31 мая, после более чем годового перерыва. Телефоны в домах практически не работают: натовская бомба, сброшенная на здание почты, разрушила и местную АТС. Телефоны и до войны работали отвратительно, так что незадолго до начала бомбардировок, когда в Косово появилась мобильная связь, вся Приштина обзавелась сотовыми. Но когда сюда прибыли тысячи "международников" с телефонами, сеть оказалась перегруженной настолько, что практически перестала работать. Недавно временная администрация провела тендер на введение второй мобильной сети в Косово. Выиграла компания из Монако, так что теперь многие мобильные абоненты в Косово виртуально живут в Монако, и звонок с мобильного в Приштину или наоборот технически считается международным.

Где приштинцы живут реально спустя год после ввода сюда войск ООН, они сами понимают не очень хорошо. Город изменился до неузнаваемости. Когда в Косово стали возвращаться сотни тысяч беженцев, люди, чьи дома были разрушены - в основном сербами, иногда - бомбами, - приехали в относительно целую Приштину. Европеизированную столицу Косово заполонили сельские жители, которые по привычке выливали помои в окно, не обращая внимания на то, что теперь они живут на четвертом этаже, а под ними - заполненный людьми тротуар. На тротуарах не протолкнуться, население Приштины увеличилось более чем в два раза, достигнув примерно полумиллиона человек. На дорогах неразбериха: невероятное количество автомобилей, почти все без номеров, носятся, не соблюдая никаких правил, светофоры мало где работают, и единственная возможность перейти улицу - это когда большой джип какой-нибудь международной организации, разворачиваясь, перекрывает движение.

Год назад в Косово под эгидой ООН вошли международные войска - KFOR - и была сформирована полиция из частей разных стран, которой предстояло навести порядок и восстановить хозяйство. "Карты нет, указателей тоже, - вспоминает один из российских милиционеров, прибывших сюда еще в августе. - Вызывают нас куда-нибудь: мчимся, поднимаемся пешком на 13-й этаж - лифт не работает, - нет, оказывается, не сюда. Ирландец, мой напарник, готов бежать на 13-й этаж в соседнем здании. Я говорю: "Ты пойди посмотри, а я внизу подожду".

Топографическая путаница, конечно, не главное. Законы, существовавшие в Косово до ввода натовских войск, установленные режимом Милошевича в 1989 году, были дискриминационными по отношению к албанскому большинству края. В течение десяти лет албанцы жили в так называемом "параллельном обществе" - это пример самого массового и самого длительного гражданского неповиновения в истории. В это время официальная власть в Косово была полностью в руках сербов, попытки сербской полиции подчинить себе албанское большинство становились все жестче, а в 1998 году вылились в войну. Когда война закончилась, албанцам предстояло вновь научиться жить по законам - но по каким? Несколько месяцев консультаций ОБСЕ, ООН и местных общественных деятелей ушло на то, чтобы решить: по тем, которые существовали до 1989 года, то есть по законам социалистической Югославии.

Эти законы, понятное дело, плохо приспособлены для условий свободного рынка, который начал бурно развиваться по своим собственным законам. Албанцы, которым в 90-е годы было практически запрещено заниматься бизнесом, начали присваивать брошенные сербами магазины. Как бы сам по себе реанимировался рынок, в прошлом государственный, теперь - чей? Недавно ооновская полиция попыталась выяснить, кому он принадлежит, но выяснила лишь, что каждый месяц кто-то собирает с продавцов "налог" - на общую сумму около 20 тыс. немецких марок, но проследить судьбу этих денег не удалось.

Криминальные группировки в Косово занимаются не только рэкетом, но и проституцией - недавно обнаружили несколько борделей, где работали гражданки Румынии и Молдавии, - а также контрабандой сигарет, бензина, наркотиков и оружия. Косово граничит с Албанией, Черногорией, Сербией и Македонией и со всех сторон окружено горами. Патрулировать горы ооновцы неспособны. Судя по количеству в крае старых "Мерседесов" - на таких ездит вся Албания, и хорошо известно, что большинство угнаны в европейских странах, - контрабанда идет в Косово широким потоком. Практически каждый день ООН рапортует о задержании на границе грузовиков с поддельными "гуманитарными" документами.

Впрочем, чего, как не контрабанды, можно было ожидать в отсутствие каких бы то ни было легальных механизмов ввоза товаров, денег? Только весной ООН удалось создать систему для регистрации автомобилей, но зарегистрировано пока ничтожное количество машин. И лишь в конце мая состоялось официальное открытие Управления банками и платежами.

Судьба банкира
В большом пыльном кабинете на четвертом этаже Управления банками и платежами сидит его глава Айри Бегу, мужчина лет пятидесяти с тихим голосом и грустными глазами. "Год назад мы начали меньше чем с нуля, - рассказывает он. - Все было разбито, разбомблено или сломано. В банковской системе не было денег - все забрала Сербия. А в самом здании не было ни телефонов, ни компьютеров, и даже стены уже 10 лет как не красили". До 1990 года Бегу работал в этом же здании: он был главой косовского банка, который сам и открыл в соответствии с югославской конституцией 1974 года, позволившей краю основать собственный банк. В 90-е годы, оставшись без работы, он написал восемь книг и несколько стихотворных пьес.

Не скучно ли теперь заниматься банковским делом? "Что вы, эта работа приносит мне огромное удовлетворение". Новый банк начинает давать небольшие ссуды косовским предпринимателям, среди которых, возможно, скоро будет сын Айри Бегу. Двадцатидвухлетний Ураник учился в Америке, но в прошлом году, не получив еще диплома, решил вернуться. Работает в одной из международных организаций, но в ближайшее время собирается основать собственное дело.

В общем, образцовая приштинская семья: образованные, патриотичные, не воевавшие, готовые теперь трудиться на благо нового Косово люди. Семья Бегу может служить символом нынешнего Косово по еще одной причине: жена Айри и мать Ураника Флора Бройина, известная поэтесса и общественная деятельница, находится в сербской тюрьме. Она приговорена к 12 годам за "терроризм". Состав преступления: Флора Бройина основала Лигу албанских женщин, внепартийную политическую организацию, которую сербский суд счел террористической; в 1998 году она создала центр помощи женщинам и детям, потерявшим мужей и отцов на войне, - это расценивается как "помощь Освободительной армии Косово".

По официальным данным, в заключении в Сербии находятся 2050 косовских албанцев, обвиняемых либо уже осужденных за терроризм в связи с войной в Косово. 144 человека - последняя партия осужденных - были приговорены к длительным срокам в конце мая, в ходе массового шоу, которое трудно назвать даже подобием судебного процесса. По сведениям Хельсинкского комитета Сербии, еще около 1000 человек были за последний год освобождены, как правило, за взятки. Еще около 5 тысяч человек разыскиваются родственниками в Косово. Вероятно, все они погибли - на территории края остаются невскрытыми несколько десятков массовых захоронений, - но родственники каждого пропавшего без вести, естественно, подозревают, что он содержится в Сербии.

"Практически в каждой семье есть пропавший без вести или арестованный сербами", - напоминает мне Ураник Бегу. У него самого, кроме матери, пять двоюродных братьев находятся в заключении: они были среди тех 144. "Пока все не вернутся, в Косово не будет терпимости и мира", - заявляет он.

Сербы, или Что от них осталось
В центре Приштины есть учреждение под названием "Центр мира и терпимости". Это организация, основанная еще до войны сербами и албанцами, кажется, с самыми благими намерениями. Теперь их приходится охранять бойцам KFOR и ооновской полиции: высокий забор, за который сотрудники центра выходят только в сопровождении вооруженных полицейских. Директор центра, совсем молоденький юрист по имени Саша Илич, вручает мне увесистый фотоальбом, посвященный преступлениям албанцев против сербов с момента ввода международных сил: убийства, похищения, избиения, разрушение домов, монастырей и храмов. Точно к таким же фотоальбомам до войны апеллировали албанские правозащитники.

Сегодня в Приштине осталось очень немного сербов (до войны их было более 40 тысяч). Постоянные обстрелы квартир и ежедневные сообщения об убийствах сербов заставили почти всех уехать либо в Сербию, либо в пригороды Приштины - в места компактного проживания сербов. Два раза в неделю автобус под охраной KFOR возит их в Сербию за покупками.

До войны сербы составляли примерно 10 процентов населения Косово и значительную часть населения крупнейших городов - Пейи (Печа) и Митровицы. Пейу сербские же вооруженные силы, уходя, сожгли: по сведениям KFOR, там разрушено около 80 процентов жилых помещений. А Митровица стала центром нового косовского противостояния, разделенным городом, где с северной стороны реки живут около 10 тысяч сербов (до войны их было 43 тысячи), с южной - около 50 тысяч албанцев (до войны их было около 250 тысяч, но многие дома в южной части города были разрушены, в то время как северная почти не пострадала). Мост охраняется французскими бойцами KFOR, а с северной стороны - нелегальным сербским объединением "Группа мост". KFOR признает, что незаконные вооруженные формирования есть и с албанской стороны. Каждые несколько месяцев конфликт обостряется, вспыхивают перестрелки.

Белградские правозащитники считают, что Милошевич намеренно подогревает конфликт в Митровице, привязывая тамошних сербов к Белграду, например, пенсиями - выше, чем где бы то ни было в Сербии. Это не просто месть проигравшего: именно к северу от Митровицы сосредоточено основное богатство Косово - 42 месторождения самых разных металлов и минералов, а также алюминиевый завод. Хотя последние десять лет на комбинате и рудниках работали почти исключительно сербы, албанцы считают их своими. Никакого решения этого конфликта KFOR, конечно, предложить не может.

Беспомощные силы
По мере возможностей международные организации, участвующие в управлении Косово, пытаются разрешить многолетний этнический конфликт. Но единственная сербка, входившая во временный административный совет, созданный главой миссии ООН в Косово Бернаром Кушнером, недавно сообщила об уходе. В новой местной полиции, создаваемой силами ООН и ОБСЕ, установлены обязательные квоты для сербов и других этнических меньшинств, а также для женщин. Плюс интернациональные вооруженные силы и международная полиция, которые по идее обязаны защищать всех. Правда, тут часто мешают предрассудки самих бойцов.

"Я сочувствую сербам, которых нам пришлось взять под свою защиту, - говорит офицер KFOR по связям с общественностью американский майор Скотт Слэйтен. - Но вы не должны забывать, что 80 - 90 процентов людей, которые теперь живут в Косово, год назад не могли здесь находиться". Он рассказывает мне о зверском выселении албанцев из Пейи. Я слышала эти жуткие истории от самих жертв год назад, когда они бежали в Черногорию. Но американский офицер будто забыл, что сербы, находящиеся сейчас в Косово, - это по большей части пожилые люди, бедняки, а вовсе не те молодые, здоровые мужчины, которые год назад расправлялись с албанцами.

Отношение американцев к косовской проблеме - результат однобокого ликбеза, полученного непосредственно перед прибытием в Косово. Предрассудки их русских коллег имеют более глубокие корни. Мне пришлось общаться в основном с российскими милиционерами, которые в отличие от военных живут не на базе, а в городах и селах и работают бок о бок с полицейскими из других стран. Эти 120 человек - милицейская элита, в основном преподаватели академий МВД. Для большинства это уже третья, а то и пятая миссия на Балканах: они служили в миротворческих силах в Боснии, Хорватии, Македонии. Многие из них говорят по-сербски и приехали в Косово со вполне сформировавшимися, обычно антиалбанскими взглядами. Один подполковник даже привез из Хорватии жену-сербку, объявленную на родине военным преступником.

На смену международникам должны года через три прийти местные полицейские. Уже несколько сот человек окончили организованные ОБСЕ девятинедельные курсы. Правда, все ооновские милиционеры, имеющие дело с Косовской службой охраны - так называется новая полиция, - весьма пессимистично оценивают ее перспективы. Во-первых, девять недель - это смехотворно короткий срок обучения. Во-вторых, полицейским платят смехотворную, по косовским меркам, зарплату: 300 марок в месяц. "Если у него есть жена, дети, то он на эти деньги может существовать одну неделю, - говорит подполковник Вячеслав Воробьев, возглавляющий службу тыла новой полиции. - Мы создаем потенциально коррумпированную полицию. Тем более учитывая образ мышления предыдущей (сербской. - "Итоги") полиции, которая открыто брала взятки. Люди, которые сюда пришли, принесли концепцию той, полиции: "У меня власть, потому что у меня пистолет".