Оригинал материала
Погромы, сэр!
20 лет независимости черные власти Зимбабве отметили охотой на недобитых белых колонизаторов
Белые дозваниваются своему товарищу на ферму "Линтон" близ Хараре: готовя нападение, погромщики отрезали ее от внешнего мира. (Фото: АР)
Если праздники отменяют, значит, это кому-нибудь нужно. Главный государственный праздник Зимбабве (до 1980-го Южная Родезия) — День независимости — в этом году не отмечался по причине развернувшихся по всей стране грабежей и погромов. Официальное объяснение, правда, гласило, что на торжествах решено сэкономить в пользу пострадавших от февральского наводнения, но в это не поверил никто: вот уже месяц Зимбабве, некогда одно из самых благополучных государств Африки, живет на грани гражданской войны. Разъяренные черные толпы с кольями, топорами, мачете, а то и с автоматами захватывают фермы, принадлежащие белым. Экспроприировано уже около тысячи хозяйств. Погибло шесть человек, из них двое белых — их хоронили в середине апреля, как раз в те дни, когда страна должна была отмечать свое 20-летие.
Запирайте етажи, нынче будут грабежи!
Первой жертвой стал Дэвид Стивенс, владелец фермы "Аризона" в районе Мачеке, меньше чем в 100 километрах от столицы Хараре. 16 апреля Дэвида и нескольких других фермеров, которые пытались прийти ему на помощь, взяли в заложники и, надев наручники, увезли в неизвестном направлении.
Стивенса застрелили, других покалечили. Уже в госпитале один из фермеров с изуродованным лицом вспоминал, как к его виску поднесли револьвер и приказали молиться. Курок щелкнул, но выстрел не прогремел. Фермер и сам не знает, почему он остался жив: то ли осечка, то ли его пощадили.
Лидер черных экспроприаторов по прозвищу Гитлер распевает революционные песни со своими приятелями. (Фото: АР)
Не успел пройти шок от этой дикой расправы, как через два дня был убит еще один белый фермер. Мартин Олдс выдержал настоящий бой на своей ферме неподалеку от Булавайо, второго города страны. Он был несколько раз ранен, его дом подожгли, но он продолжал отстреливаться. Изрешеченное пулями тело Мартина Олдса обнаружили среди обугленных развалин его жилища.
Поскольку полиция проявляет полное равнодушие к происходящему (в Мачеке, например, белых захватили прямо в полицейском участке, где они искали убежища), фермеры в массовом порядке стали покидать свои хозяйства. Некоторые намерены эмигрировать (правительство Австралии уже заявило о готовности их принять), но большинство пока пересиживает у родственников или знакомых в городах — там все-таки безопаснее.
Брошенные на произвол судьбы хозяйства тем временем грабят и жгут. Западные тележурналисты с риском для жизни сумели заснять погром фермы в 40 минутах езды от Хараре. Эти кадры буквально потрясли мир: озверевшая толпа крушит все в покинутом доме, а затем растаскивает то, что в силах унести. Точно так же высаживают двери в глинобитных жилищах рабочих. Дома поджигают, а прикованных цепью собак забивают палками. Камера зафиксировала лица погромщиков: в них действительно мало человеческого.
Хотя в последние дни погромов стало меньше, все представители белой общины, с которыми мне довелось говорить, не просто подавлены, а раздавлены происходящим. В большинстве своем эти люди считали себя зимбабвийцами и полноправными гражданами страны. Внезапно они стали изгоями: государство отдало их на милость погромщиков.
Белое племя Африки
Поскольку правительство чернокожего большинства во главе с бывшим лидером партизанского движения Робертом Мугабе (см. "Итоги" № 9 за этот год) пришло к власти на полтора десятка лет раньше, чем в соседней ЮАР, взаимоотношения черных и белых в Зимбабве стали прецедентом для региона.
На заре независимости, в начале 80-х, белые зимбабвийцы, наследники тех, кого привел сюда Сесил Родс, открывший Зимбабве в конце XIX столетия, стали паковать чемоданы, страшась мести. Но ничего ужасного не произошло. Мугабе объявил курс на национальное примирение.
Большинство белых осталось. Они так и продолжали жить на своих утопающих в зелени виллах с теннисными кортами и бассейнами, прислугой и садовниками. Больше того, они сохранили ключевые позиции в бизнесе, промышленности и сельском хозяйстве.
Правда, белых полностью вытеснили из госсаппарата. Да и в политической жизни белая община никакого участия не принимала, отлично понимая, что господство бессменно правящей партии черного большинства ЗАНУ-ПФ делает оппозицию бессмысленной. Дело ограничивалось брюзжанием по поводу неэффективности власти в промежутках между страстным обсуждением крикета, регби, рыбалки, охоты и видов на урожай.
Белые не посягали на власть, но и власти не сильно их донимали. С высоких трибун, правда, не упускали случая запустить в белый огород камнем, порой увесистым. Как только у правительства возникали очередные проблемы, в них винили белых. Но за гневными тирадами темнокожих вождей обычно не следовало карательных действий. Поначалу белые нервничали, но потом привыкли к подобной риторике, считая ее неприятной, но приемлемой платой за высокий уровень жизни.
Однако некомпетентность в управлении и коррупция вели к разбазариванию того экономического наследства, которое Зимбабве получило от Южной Родезии. Год назад, в мае 1999-го, именно эти причины спада в экономике были названы в закрытом докладе мюнхенского Института политических исследований, подготовленном по заказу ЕС. Тот же институт прописал весьма радикальное лечение: отставка Мугабе, демократизация и мирная смена правящей команды на более компетентную. Вопреки стараниям бывшей метрополии, Великобритании, добиться согласованной позиции Евросоюза не удалось, однако санкции все же последовали. Дело было даже не в экономике (к концу прошлого года кризис стал очевиден, о чем свидетельствуют хотя бы очереди за горючим по всей стране и катастрофический рост безработицы). Международные финансовые институты перестали предоставлять стране кредиты после того, как президент Мугабе отправил 11 тысяч зимбабвийских солдат в Демократическую Республику Конго — официально для поддержки "законного режима президента Кабилы", а по слухам — ради того, чтобы дать своим генералам возможность "поконтролировать" местные алмазные прииски. Между прочим, эта "маленькая победоносная война" влетает в копеечку: по подсчетам лондонского журнала "Экономист", в прошлом году расходы на нее составили треть годового бюджета.
Эти маневры ухудшили положение зимбабвийских белых: перед ними явственно замаячила перспектива стать заложниками черного большинства в стране, противопоставляющей себя мировому сообществу. Выбор, собственно, был невелик: кто-то голосовал ногами, покидая родину предков, кто-то начинал робко протестовать. Робко, потому что за любую критику со стороны белых в этих условиях власти шельмовали их как расистов, мечтающих восстановить старый колониальный порядок.
Конфликт нарастал. Первым серьезным вызовом белой общины правительству ЗАНУ-ПФ стало создание сильной оппозиционной прессы. Появившиеся пару лет назад независимые газеты, в которых белые играли заметную роль, развернули беспощадную критику правящей верхушки и, что самое главное, стали популярны среди темнокожего населения. Перед режимом Мугабе замаячил новый противник: независимое общественное мнение.
Но окончательно белая община пробудилась от политической летаргии совсем недавно — с появлением оппозиционной партии Движение за демократические перемены (ДДП). Ее создали независимые профсоюзы, которые вступили в конфронтацию с правительством. Как только лидеры тред-юнионов решились на создание партии, белые, особенно зажиточные фермеры, оказали им ощутимую финансовую и организационную поддержку. По ним и пришелся ответный удар.
Общество, испорченное аграрным вопросом
Направление главного удара предвидеть было нетрудно. Аграрный вопрос в Зимбабве, как и в соседней ЮАР, стоит чрезвычайно остро. В борьбе за независимость партизанские фронты в обеих странах, подобно большевикам в России, добились массовой поддержки, посулив землю крестьянам. Это означало передел земли в пользу черных, поскольку лучшие угодья были, само собой, в руках белых. В Зимбабве у четырех с половиной тысяч белых семей — 12 млн. гектаров наиболее плодородных земель. На них с завистью смотрят 11 млн. африканцев.
Проблемы не отрицает никто, даже белые фермеры. Но подступиться к ней крайне трудно. Правительство Мугабе говорит, что в первые годы независимости у него были связаны руки: по конституции сельхозугодья можно было отчуждать только с согласия владельца и при оплате по рыночной цене. А бывшая колониальная хозяйка Великобритания, которая, дескать, обязалась предоставить средства, своего обещания не выполнила.
В Лондоне в свою очередь утверждают, что выдали 44 млн. фунтов стерлингов (102 млн. долларов) на первый этап реформы. Но потом были разочарованы ее ходом — выкупленная земля использовалась непродуктивно, а то и вовсе оказывалась в руках правительственных чиновников и их выдвиженцев. Англичане настаивают: чтобы помочь нуждающимся и не подорвать экономику, базовой отраслью которой было и остается сельское хозяйство, необходимо сохранить крупные фермы, способные давать экспортную продукцию — мясо, масло, молоко, цветы, овощи, фрукты, табак. Последний продукт — едва ли не главный источник валютных доходов. Из высококачественного местного табака делаются многие знаменитые марки — например "Ротманс".
Понимая, что следствием земельного передела неминуемо станет падение производства, президент Мугабе поднимал аграрный вопрос только в случае крайней необходимости: когда назревало социальное недовольство или накануне очередных выборов. Так, три года назад ЗАНУ-ПФ внесла в конституцию поправки, позволявшие забирать землю без согласия владельцев, после чего правительство объявило о намерении забрать (правда, с оплатой хозяйственных построек) чуть меньше половины площадей (5 млн. гектаров) у белых фермеров. Но тогда дело ограничилось декларациями.
Страсти вокруг земельного вопроса стали бушевать с новой силой после провала февральского референдума по проекту новой конституции, где содержались пункты о праве отчуждать землю без выкупа (власть, видимо, хотела увлечь перспективой черного передела люмпенов, но просчиталась). Референдум был инициирован самим президентом, так что провал (против проголосовало 54,6 процента граждан) стал его личным поражением. Опросы, проведенные через месяц после голосования, дали еще худшие результаты: 65 процентов зимбабвийцев хотели отставки Мугабе.
Тогда Мугабе и его окружение пошли ва-банк. Используя абсолютное парламентское большинство (147 мест из 150), президентская партия перекроила аграрный кодекс на свой вкус. Однако, не дожидаясь вступления закона в силу, ветераны освободительного движения стали занимать белые фермы.
Гитлер для бедных
Ветеранами в Зимбабве называют всех бойцов партизанских отрядов, сражавшихся против режима Яна Смита до 80-го года. После независимости многие из них вошли в состав регулярной армии и полиции, но часть этой публики превратилась в обыкновенных люмпенов — в оборванцев, готовых в подпитии расписывать свои подвиги первому встречному. Однако при всей своей разношерстности ветераны составляют некую касту, костяк которой объединен в достаточно влиятельную ассоциацию.
Они напомнили об этом, пригрозив взяться за оружие, несколько лет назад, когда специальный фонд, предназначенный для выплаты им компенсаций, оказался разворованным. Деньги, как выяснилось, растащила чиновничья верхушка: крупные суммы получали те, кто отродясь ни за что не сражался. Причем иные государственные мужи представили справки о таких ужасных ранениях и увечьях, что невозможно понять, каким образом этим калекам удавалось ходить на службу.
Махинациями занимался и председатель 50-тысячной ассоциации ветеранов — Ченджераи Хунзве по прозвищу Гитлер. Будучи врачом, он подделывал свидетельства о ранениях: заведенное на него судебное дело до сих пор не закрыто.
Этот Гитлер с бегающими глазами и постоянной ухмылкой на лице прославился в яростной борьбе за лидерство в ассоциации ветеранов, которую раздирали постоянные дрязги. Люди, знающие Хунзве, говорят, что на его психику большое влияние оказало бегство жены, которую он привез из Польши, где учился на медика, — она вернулась на родину вместе с детьми. Что касается Адольфа Гитлера, то зимбабвийский тезка отзывается о нем с уважением: "Это был настоящий революционер, и он сражался за свои идеи, совсем как я". Еще он сравнивает себя с Наполеоном: "Меня, как и его, никто не сможет остановить".
Отношения местного Гитлера-Наполеона с режимом Мугабе — дело довольно тонкое. Он замахнулся на власть во время ветеранской смуты, но ему быстро указали на его место, поймав на жульничестве и пригрозив тюрьмой. Однако правительство, опасаясь сплоченных и умеющих владеть оружием бывших партизан, предпочло с ними договориться. В 1997 году каждому было выдано единовременное пособие в размере пяти тысяч американских долларов и назначена ежемесячная пенсия в 200 долларов по тогдашнему курсу.
С той поры у ЗАНУ-ПФ не возникало разногласий с бывшими воинами. Как считают некоторые, они стали личной гвардией Роберта Мугабе. Словом, ветераны не случайно возглавили атаки на белые фермы. Именно возглавили, потому что среди погромщиков много молодых людей, которые никогда не нюхали пороха. Похоже, это просто охочая до чужого добра голытьба, возможно, нанятая за деньги.
Последний и решительный
Оппозиция — и белые фермеры, и партия ДДП — утверждает, что захваты ферм идут по указанию правительства. Показательно, что верховный суд дважды принимал постановления прекратить нелегальную оккупацию и поручал полиции восстановить порядок. Полиция пальцем не пошевелила. Парламент распущен — 11 апреля истек срок его полномочий, и, опасаясь, что на новых выборах большинства не получить, президент не торопится уточнить дату голосования. Мугабе открыто проигнорировал закон: он публично поддержал ветеранов и отказался дать им приказ покинуть фермы.
Более того, в одном из выступлений он прямо назвал белых врагами страны. Позже, правда, он это отрицал, но существует телевизионная запись речи. Именно она ставит все на свои места. Черный передел земли, замешанный на расовой ненависти, понадобился для того, чтобы удержать в своих руках власть. "Мина экспроприации" давно лежала в кармане у президента, и, когда провал референдума показал, что правительство непопулярно, Мугабе недрогнувшей рукой подвел стрелки на часовом механизме. Последствия взрыва непредсказуемы: в соседней ЮАР, где аграрный вопрос стоит так же остро, 54 процента южноафриканцев, обитающих в "черных трущобах" близ больших городов, согласны с действиями зимбабвийских ветеранов.
Игра идет по-крупному. Мугабе готов поступиться правами меньшинств, подсчитав, что выиграет на этом больше, чем потеряет. 70 тысяч зимбабвийских белых для него если и мишень, то не главная: альянс белых с черной оппозицией из Движения за демократические перемены — вот что вывело из себя президента. Единственный шанс режима на выживание — это сокрушить ДДП.
Переделом земель Мугабе рассчитывает увлечь главную опору своей партии — сельскую бедноту: если это удастся, то о нехватке горючего и росте цен на время забудут. Именно поэтому охоту на черных членов ДДП ведут с тем же азартом, что и на белых фермеров, — в их машины бросают бомбы, их избивают на улицах. И темнокожих рабочих на фермах терроризируют не просто так, а потому, что они поддерживают оппозиционную партию. Если по стране расползется насилие, режим получит прекрасный предлог, чтобы расправиться с оппозицией: черным оппонентам бежать от Мугабе некуда.
Хараре
Одна из цветочных ферм, захваченных черными. (Фото: АР)