Оригинал материала
Вавилонская вертикаль
Владимир Путин чрезвычайно успешно создает средства, с помощью которых он намерен править Россией. Однако куда он собирается ее направить, неясно ни ему самому, ни сонму его советников
(Фото: AP)
Это только цыплят полагается считать по осени. А вот предварительные итоги деятельности нового российского президента уместно подводить как раз в августе, последнем летнем месяце. Минул год с того дня, 7 августа 1999 года, когда несколько сотен чеченских боевиков под командованием Шамиля Басаева и Хаттаба вторглись на территорию Дагестана, и началась война, последствиям которой суждено было решающим образом сказаться на будущем не только Северного Кавказа, но и всей России. Уже через двое суток, 9 августа, Сергей Степашин был отставлен с поста премьер-министра, а Владимир Путин объявлен "преемником" президента Ельцина и начал восхождение к вершинам власти под гром артиллерийской канонады. Наконец 16 августа исполняется год, как Владимир Путин правит Россией: сначала в качестве утвержденного парламентом премьер-министра, а затем и и главы государства. В качестве всенародно избранного президента Владимир Владимирович официально (если отсчитывать от даты инаугурации) уже прожил 100 дней.
Победный пафос юбилейных комментариев напоминает страницы старых учебников истории, посвященные "триумфальному шествию Советской власти" или "десяти сталинским ударам". В самом деле, практически все, за что брались президент и его команда, удалось выполнить. Война в Чечне, благодаря которой неприметный отставной подполковник КГБ превратился в безальтернативного национального лидера, завершилась установлением (пусть во многом и формальным) власти федерального центра над территорией мятежной республики. Тот факт, что Россия вовлечена в хроническую войну с повстанческим движением, которая может длиться не одно десятилетие, осознает пока ничтожное меньшинство граждан.
Общество с энтузиазмом встретило и широкомасштабную атаку на "богатеев", развернутую Кремлем в конце мая. Зрелище склонившихся перед президентом "олигархов", смиренно внимающих его сентенциям о необходимости быть "скромнее" и не раздражать простой, по большей части бедный народ, совершенно недвусмысленно продемонстрировало всем и каждому, на чьей стороне сила. Власть больше не зависит от капитанов крупного бизнеса.
В течение каких-то трех месяцев нынешнему хозяину Кремля удалось решить и проблему, над которой команда Ельцина билась несколько лет. Некогда всесильные региональные бароны одобрили закон о формировании Совета Федерации, в соответствии с которым они перестают быть членами верхней палаты парламента. Они смирились и с разделением России на семь федеральных округов, и с назначением в них путинских наместников. Губернаторы даже не сопротивлялись проведению налоговой реформы, которая лишила их значительной части традиционных источников пополнения региональных бюджетов.
Успех, которого добился Владимир Путин на встрече с лидерами промышленно развитых стран, в немалой степени объясняется их безмерной усталостью от эскапад его предшественника. Нынешний президент ничем не нарушил образ ответственного и энергичного главы государства, по меньшей мере пребывающего в здравом уме и трезвой памяти (Фото: AP)
Наконец, российский президент добился серьезных успехов во внешней политике. Во время встречи на Окинаве Владимир Владимирович явился лидерам промышленно развитых стран безмерно уставшим от эскапад его предшественника, в образе ответственного и энергичного главы государства, по меньшей мере пребывающего в здравом уме и трезвой памяти. При этом российский президент, опять-таки отдадим ему должное, удачно представил новую роль России на международной арене. Он не ограничился спорами с американским президентом относительно планов США развернуть национальную систему противоракетной обороны. До Окинавы он побывал в КНДР, возглавляющей список "стран-изгоев", и привез оттуда согласие Ким Чен Ира остановить ракетную программу, в реализации которой и Вашингтон, и Токио видят одну из самых серьезных угроз своей безопасности. При этом Путину удалось все как-то так устроить, что, взяв на себя роль переговорщика, он вовсе не несет никакой ответственности в случае, если северокорейский лидер вдруг откажется от своих слов.
Что бы ни учинил теперь Ким Чен Ир, Путину удалось продемонстрировать, что он и впредь намерен в отношениях с маргиналами мирового сообщества выступать в качестве представителя цивилизованного мира, а вовсе не шантажировать своих партнеров по "восьмерке" российскими связями с государствами вроде Кубы, Сербии, Ирака и Ливии.
"Президент России четко дал понять, что он в одной лодке с нами, что он не собирается подыгрывать другой стороне", - заявил журналистам Михаэль Штайнер, советник германского канцлера по международным делам. Мировые лидеры наперебой рассказывали журналистам о весьма благоприятном впечатлении, которое произвел на них российский коллега. Вежливыми словесами признание не ограничилось: Германия выступила с предложением не проводить в будущем встреч без участия российского президента, а буквально на следующий день после саммита сообщила о решении отсрочить выплату части нашего долга до 2016 года.
Если добавить к этим победам еще и неплохую экономическую ситуацию, позволившую правительству не только в срок выплачивать, но и повышать пенсии и зарплаты, стоит ли удивляться, что, согласно опросам ВЦИОМ, к Владимиру Путину на сегодняшний день испытывают симпатию уже более 70 процентов населения страны.
Опираясь на поддержку населения и значительной части политической элиты, президент и его команда преисполнены решимости развивать наступление. На повестке дня новые грандиозные реформы вертикали власти.
Планы ближние
По имеющейся информации, Кремль прежде всего намерен продолжить наступление на региональных лидеров. Приструнив губернаторскую корпорацию в целом, президентская команда теперь будет сводить счеты со всеми неугодными и нелояльными поодиночке. Большую часть попытаются сменить в ходе осенних выборов глав местных администраций, которые в ближайшие четыре-пять месяцев должны пройти почти в половине субъектов Федерации. Там же, где до выборов далеко, губернаторов будут подталкивать к добровольному сложению с себя властных полномочий.
В последние месяцы столичный политический бомонд будоражили слухи о близкой добровольной отставке московского мэра Юрия Лужкова "по состоянию здоровья". Как утверждают источники разной степени осведомленности, в обмен на отказ от противостояния Кремлю столичному голове вроде бы гарантирована неприкосновенность, обеспечивающая его дальнейшее спокойное существование.
Можно ожидать со стороны Кремля и очередных атак на свободную прессу, сам факт существования которой не перестает выводить из себя новую власть. При этом проводиться эта борьба будет под лозунгом защиты честных журналистов от антигосударственно мыслящих хозяев информационных империй, которые, как недавно заявил Владимир Путин в одном из своих интервью, "больше борются за сохранение своего влияния на государство, чем за свободу слова и печати". Вопрос лишь в том, как президент намерен распорядится местом, отобранным у "плохих" хозяев? Государство передаст непокорные издания "правильным", с точки зрения власти, олигархам или само сядет в хозяйское кресло?
Одновременно, как считают в высоких кабинетах, необходимо срочное оздоровление медиа-рынка, о чем в последнее время любит рассуждать министр печати Михаил Лесин: "По нашему прогнозу, в октябре-ноябре произойдет сильнейший кризис средств массовой информации. Почему? Недостаток рекламы... Есть, конечно, очень удачные бизнес-проекты, они хорошо развиваются, но сегодняшний прогноз показывает, что у большинства будут реальные проблемы. Уже сегодня формируется достаточно серьезная кредиторская задолженность как у главных каналов вещания, так и у региональных за счет того, что объем выполняемых работ категорически не соответствует емкости рекламного рынка".
Наконец, ближайшей осенью ожидается радикальное решение двух важнейших кадровых вопросов: отставки председателя Центробанка Виктора Геращенко и председателя правительства Михаила Касьянова.
В случае с Геращенко речь идет об удалении из большой политики неудобного игрока. Кремль раздражают неуступчивость главного банкира страны, его чрезмерная самостоятельность и нежелание слепо следовать указаниям президентской гвардии. На Геращенко точило зубы еще ельцинское окружение, даже подобрало кандидатуру на замену - главу Внешэкономбанка Андрея Костина. Да только до декабря 1999 года произвести смену было практически невозможно, поскольку Госдума прошлого созыва вряд ли бы дала согласие на просьбу главы государства, а повторения истории с Генпрокурором никто не желал. После же парламентских выборов, даже с появлением карманного парламента, кремлевским обитателям было не до Центробанка. Но, похоже, теперь руки дошли.
Фигура премьер-министра Михаила Касьянова ни у кого особой аллергии не вызывает. Никого в принципе не смущает подчеркнутое спокойствие главы кабинета в решении таких острых проблем, как реализация налоговой реформы. Премьерское хладнокровие особенно бросалось в глаза на фоне бешеной активности, которую развивал в последние два месяца во время обсуждения в парламенте Налогового кодекса первый вице-премьер Алексей Кудрин.
Желание сменить премьера продиктовано не столько стремлением избавиться от неэффективного чиновника, сколько намерением получить на месте главы кабинета человека с совершенно определенными характеристиками. Он может не быть ни выдающимся экономистом, ни оригинально мыслящим финансистом, ни блестящим топ-менеджером. Он вообще может не разбираться в хозяйственных проблемах. Главное, чтоб был предан президенту, чтобы в свою очередь глава государства мог положиться на главу кабинета как на самого себя. Ведь премьер - второй человек в российской властной иерархии - почти вице-президент (достаточно вспомнить о 92-й статье Конституции, в соответствии с которой в случае временной неспособности президента исполнять свои обязанности его полномочия переходят к премьер-министру). Касьянов же на роль ближайшего конфидента и - что может быть для Путина важнее всего - "ведомого", надежно прикрывающего хвост, никак не тянет. В первую очередь по причине своей чрезмерной близости к той части президентского окружения, которое по традиции продолжают именовать "семьей".
В последнее время в качестве кандидатов на этот пост называют троих: Алексея Кудрина, Сергея Кириенко, ныне полпреда президента в Приволжском федеральном округе, и Сергея Иванова, секретаря Совета безопасности, который в последние месяцы приобретает все большее влияние на принятие важнейших политических решений. Из всех троих критерию безусловной преданности полностью соответствует лишь последний. И судя по информации, поступающей из-за Кремлевской стены, именно Сергею Борисовичу уготована роль главы кабинета министров. А уже при нем будет существовать мощный экономист-финансист с самыми широкими полномочиями, но в строго определенной сфере.
Надо сказать, что назначение Иванова в премьеры станет логичным завершением путинской кадровой революции, ознаменовавшейся массовым переходом в государственный управленческий аппарат воспитанников КГБ СССР. Вначале они наводнили администрацию президента, затем обосновались во вновь образованных федеральных округах (где-то непосредственно в должности полпредов, как в Москве и Санкт-Петербурге, а в остальных местах получали назначения в аппарат представителя). Теперь уже чекистов в массовом порядке назначают на должности федеральных инспекторов в областях, в качестве надсмотрщиков над губернаторами.
Такая конфигурация - политический премьер, а лишь под ним экономист на посту первого вице-премьера - сохранится до тех пор, пока (и если) не будет решено создать еще одну командно-управленческую структуру, расположенную в иерархии федеральной власти между президентом и правительством, руководитель которой будет наделен функциями второго человека в государстве. Тогда на должность премьера спокойно можно будет назначить неполитическую фигуру - хоть того же Кудрина или Кириенко.
Планы дальние
По одной из версий, чрезвычайно популярной в Кремле, таким новым органом может стать Государственный совет, структура и полномочия которого довольно активно обсуждаются в последнее время. На прошлой неделе этим вопросом активно занимались и в Кремле, и в Совете Федерации. "Жизнь покажет, как будет развиваться система власти в стране - то ли это будет слияние Совета Федерации с Госсоветом как бы в единую палату законодательного органа, то ли это будут отдельно существующие два органа, - сказал журналистам в минувший вторник, после заседания совета верхней палаты, Егор Строев. - Мы обсуждали вопрос, должны ли в Госсовет входить руководители всех регионов или только самых крупных. И мы считаем, что в федеративном государстве никто не имеет права обижать большой или малый народ".
Лидеры регионов продолжают надеяться, что все они войдут в новый орган, который замышлялся как совещательный институт при главе государства. Тем временем в Кремле уже давным-давно поставили крест на всех подобных пожеланиях. По словам наших собеседников в администрации президента, Госсовет должен быть органом компактным, сформированным из представителей президента, Думы и губернаторского корпуса. Вполне вероятно, что сам президент вовсе не будет членом Совета. Некоторым в администрации президента этот орган видится исключительно как место согласования тех или иных принципиальных кадровых, экономических и политических решений.
Однако распространена и другая точка зрения: Госсовет должен стать самой верхней палатой парламента, которой должны быть переданы не связанные с законодательством функции Совета Федерации, а может быть, и Госдумы. Среди этих "незаконодательных функций" верхней палаты, как следует из 102-й статьи Конституции: утверждение границ между субъектами Федерации, утверждение указов президента о введении чрезвычайного и военного положений, решение об использовании армии за пределами страны, назначение Генерального прокурора и судей высших судов, назначение даты президентских выборов и, наконец, отрешение президента от должности. Если добавить к этому перечню еще и права назначать председателя Центробанка и главу кабинета министров, принадлежавшие до сих пор Госдуме, то перечень полномочий Госсовета смотрится чрезвычайно внушительно. В случае реализации этого плана можно будет говорить о появлении в стране законодательно-распорядительного "конвента", полностью подконтрольного главе государства, который заберет себе все те полномочия, которые президент не может присвоить, не вызвав шквала обвинений в авторитаризме.
Поскольку уже сам президент Путин заговорил о придании Госсовету конституционного статуса, то можно предположить, что в ближайшее время появится соответствующий законопроект о внесении изменений в Конституцию. И, как полагают в Кремле, при нынешнем раскладе сил в Думе и совершенно сломленном Совете Федерации особых проблем с их утверждением возникнуть не должно.
Существует, правда, реальная опасность, что, подняв руку на Основной закон, президентские советчики решат кое-что подправить и в других его разделах. Например, как это рекомендовали мыслители из Центра стратегических разработок Германа Грефа, откорректировать что-нибудь в разделе "Судебная власть": отказаться от принципа пожизненной несменяемости судей или слить Верховный и Конституционный суды в один.
Здесь уместно вспомнить о событиях почти семилетней давности. Осенью 1993 года, когда шла подготовка к референдуму по новой Конституции, которую в Кремле в спешном порядке дописывали, в обществе развернулась дискуссия на тему: не много ли полномочий по новому Основному закону передается главе государства? Ведь на смену Ельцину, дескать, может прийти отнюдь не либерал, а консерватор, не дай бог, еще левый, с откровенно диктаторскими замашками, и тогда, прикрываясь Конституцией, устанавливающей сильную президентскую власть, он немедленно свернет все демократические преобразования и установит авторитарный режим. Однако дискуссия довольно быстро заглохла. Ее нормальному протеканию постоянно мешала совершенно иррациональная мысль, сидевшая где-то в глубине подсознания многих, мешавшая им всерьез обсуждать эту проблему: Ельцин будет править вечно (когда он еще случится, 2000 год, да и никто до последнего момента не верил, что Борис Николаевич согласится покинуть свой пост в Кремле). А кроме того, в приличном обществе с некоторых пор и вовсе прекратили обсуждать тему возможных изменений в Конституции, не желая оказываться в одной компании с коммунистами, которые неизменно требовали передачи части полномочий главы государства парламенту. И даже выносили на рассмотрение Думы законопроект с соответствующими поправками.
Однако на фоне планов Владимира Путина меркнут даже самые пессимистические прогнозы 1993 года: выяснилось, что новому российскому лидеру еще и не хватает полномочий, выданных первому президенту и казавшихся тогда чрезмерными.
Среди других долгосрочных прожектов Кремля, требующих длительной работы в парламенте, стоит упомянуть новый закон о партиях. Как утверждают источники "Итогов", документ находится в стадии разработки. Однако, по некоторым данным, главная идея законопроекта уже выкристаллизовалась, и состоит она в ужесточении требований к новым и уже существующим политическим объединениям. Например, предполагается, что на статус общефедеральных могут претендовать только партии с индивидуальным фиксированным членством, и при этом численность таких объединений должна измеряться сотнями тысяч (видимо, разработчики отталкивались от цифры 500 тысяч - такое число подписей должен собрать в свою поддержку избирательный блок для включения в избирательный бюллетень).
Если закон когда-нибудь вступит в силу, то на политической арене могут остаться только две партии - "Единство", которому необходимая массовость будет обеспечена за счет пресловутого "административного ресурса", и КПРФ. Тогда можно будет и не отказываться от существующего принципа формирования Госдумы (половина по одномандатным округам, половина по партийным спискам). Тогда же можно будет воплотить в жизнь и другой кремлевский замысел, который так пришелся по душе Владимиру Путину, что он даже упомянул о нем в своем послании Федеральному Собранию: "России необходимы партии, которые пользуются массовой поддержкой и устойчивым авторитетом... Возможно, и кандидатов на пост главы государства должны выдвигать только общественно-политические объединения. Я понимаю, что это серьезный вопрос, он требует отдельной, широкой дискуссии".
Надо сказать, что одной дискуссии мало. Потребуется еще и внесение поправок в те разделы Конституции, которые полномочно изменить только Конституционное собрание, поскольку проектируемый порядок выдвижения кандидатов ограничивает пассивное избирательное право граждан. (И в этом случае нельзя исключать того, что, "взломав" вторую главу Основного закона, власть не захочет заодно избавиться, например, от раздражающего генералитет положения о праве граждан на альтернативную военную службу или что-нибудь поправить в статье о гарантиях свободы совести и вероисповедания.) Впрочем, процесс этот представляется еще более длительным, нежели конституционное закрепление статуса Госсовета.
Один кремлевский чиновник недавно в разговоре с корреспондентом "Итогов" заметил: "Путин - он как горец. Для него время не имеет значения. Он считает, что пришел навсегда. Поэтому его интересует только одно: задуманное должно быть воплощено в жизнь, пусть не сегодня и даже не завтра". А завтра это может оказаться совсем не таким уж и далеким: уже на осенней сессии предполагается рассмотреть законопроект о формировании Конституционного собрания.
Свобода копать
До недавнего времени господствующей была точка зрения, что Путин и его команда сосредоточивают власть, ликвидируя "сдержки и противовесы", для нового стратегического наступления, целью которого в конечном счете является обеспечение устойчивого экономического роста и развития России. Некоторые либеральные экономисты и финансисты любят поговорить о том, что эффективные реформы возможны лишь при некотором ограничении гражданских свобод и концентрации власти в одних руках.
"Свобода, конечно, не делится на кусочки. И тем не менее определенное ограничение демократических процедур может быть допустимо, - заявил не так давно в интервью "Итогам" президент Альфа-банка Петр Авен. - Некоторые изъятия из демократии могут иметь место и будут иметь благотворные последствия для экономики".
С этим можно было бы, наверное, согласиться, если бы знать наверняка, как Кремль поведет себя, когда, добившись ограничения гражданских свобод, столкнется с объективными экономическими трудностями и порождаемыми ими политическими кризисами.
Не секрет, что нынешним относительным благополучием в экономике Россия обязана прежде всего высоким ценам на нефть. Однако благоприятная конъюнктура вряд ли продержится долго. Более того, существует реальная опасность, что спад поступлений от нефтяного экспорта совпадает с неизбежным спадом налоговых поступлений после введения в действие "плоской" тринадцатипроцентной шкалы. Некоторые эксперты, признавая несомненный прогрессивный характер налоговых новаций и отдавая дань новым хозяевам Кремля в последовательности проведения реформы, тем не менее прогнозируют серьезный бюджетный кризис в подавляющей части субъектов Федерации, спровоцированный как раз новой схемой распределения налоговых сборов. Кризис этот может обернуться новыми задержками с выплатами социальных пособий, зарплат бюджетникам и выплатами энергетикам и газовикам, которые в последнее время взялись хладнокровно отключать должникам свет и тепло.
Впрочем, это не единственная трудность, с которой предстоит столкнуться президенту Путину. В ближайшие год-два перед ним во весь рост встанет проблема, о которой экономисты твердят уже не первый год: мощнейший структурный кризис, вызванный дальнейшим моральным и физическим старением основных фондов практически во всех отраслях промышленности и их последующий выход из строя (подробнее см. статью Михаила Делягина).
Либеральные экономисты из Центра Грефа, начиная с февраля, неустанно твердят о необходимости скорейшего создания благоприятного делового климата для привлечения масштабных иностранных инвестиций в размере 40-50 млрд. долларов в год. В этом они видели единственный способ избежать надвигающегося коллапса. Однако в значительной степени благодаря многочисленным решительным действиям главы государства в политической сфере вожделенный час явления в Россию крупного западного капитала со своими смелыми, долгосрочными и широкомасштабными инвестициями все никак не настает и не настает... Создается впечатление, что в Кремле считают лучшим лекарством от всех российских хворей административный кнут и армейскую дисциплину.
До сих пор единственным существенным аргументом сторонников и соратников Путина было утверждение, что благодаря консолидации власти удалось принять чрезвычайно прогрессивный Налоговый кодекс. И это, мол, должно свидетельствовать о безусловности либеральных устремлений власти. Да вот только, зная опыт и, главное, склонность выходцев из КГБ к провокациям, не удается избавиться от мысли о том, что в конечном счете плоская шкала подоходного налога в один прекрасный день обернется из блага для промышленности и бизнеса в банальный инструмент инвентаризации потенциальных налогоплательщиков, поверивших власти и выведших свои бухгалтерии из "тени". Ровно об этом совсем недавно вдруг заговорил вслух вице-премьер Илья Клебанов. И выступление это прозвучало куда более убедительно, нежели эмоциональные опровержения министра экономики Германа Грефа и замминистра финансов Сергея Шаталова.
"Да что вы все про возможность кризиса твердите, - не удержался в разговоре с корреспондентом "Итогов" один из аналитиков, давно трудящихся в силовых структурах, - можно отстроить такую систему, когда никто в стране никакого кризиса не заметит. Все как один траншеи копать будут". Если так, то может оказаться, что в КНДР Владимир Владимирович ездил неспроста - набирался опыта.
Бесполезная вертикаль
Все инициативы Владимира Путина в области государственного строительства - будь то образование семи федеральных округов, решительное ограничение власти губернаторов и установление контроля над ними из федерального центра, придание властных полномочий Совету безопасности - исходят из того, что идеальной для управления такой страной, как Россия, является строго иерархическая система командования, основанная на строгом единоначалии, безусловном подчинении младшего старшему, какая должна существовать в Вооруженных Силах.
И надо же было так случиться, что в самый разгар формирования этой самой вертикали эти идеальные принципы были откровенно и грубо попраны. Начальник Генерального штаба, первый заместитель министра обороны Анатолий Квашнин откровенно игнорирует своего прямого начальника Игоря Сергеева. Не поставив в известность главу военного ведомства, он направляет президенту собственный план реформирования Вооруженных Сил (о его содержании "Итоги" уже неоднократно писали). Более того, он выносит этот план на суд общественности до обсуждения на коллегии Министерства обороны. Страна ведет войну, а высший российский генералитет разделился на два непримиримых враждующих лагеря, и деятельность как Минобороны, так и Генштаба оказалась по сути дела парализованной.
Самое удивительное, что Владимир Путин и его ближайшие сотрудники, пытающиеся насадить армейский порядок в сфере гражданского управления, в течение нескольких недель мирятся с его вопиющим нарушением в армии. Вместо того чтобы немедленно отправить в отставку нарушителя субординации, они длительное время пытались представить происходившее как своего рода интеллектуальную дискуссию в среде военных специалистов. Между тем любому, кто представляет, как функционируют Вооруженные Силы (а Верховный главнокомандующий и секретарь Совета безопасности как кадровые офицеры специальных служб должны бы это знать наверняка), ясно, что вне зависимости от того, заслуживает план начальника Генерального штаба одобрения или нет, он грубо нарушил принципы управления армией. И это куда серьезнее, чем любые проекты.
Считая армейскую вертикаль совершенным управленческим механизмом, президент и его команда оказались совершенно не готовы к тому, что жесткий конфликт может вспыхнуть собственно в армейской среде. Они просто не могли поверить, что генералы принесут дисциплину и субординацию в жертву собственным амбициям. Преклонение перед армией вылилось в неспособность одернуть и примерно наказать зарвавшихся военачальников. Здесь уместно вспомнить, что Путин точно так же растерялся и в прошлом году, когда генерал Шаманов шантажировал власть, угрожая отставкой, если поступит приказ о приостановке наступления в Чечне.
В ходе состоявшегося в прошлую пятницу заседания Совета безопасности, которое, как утверждали кремлевские начальники, сыграет роль третейского суда, Путин признал, что он, Верховный главнокомандующий, до сих пор "терпимо относился к той полемике, которая шла в военном ведомстве". На самом деле это есть не что иное, как признание собственной растерянности. Что же до намерения "подвести черту" в ходе заседания Совбеза, то четырехчасовые бдения вроде бы так и не завершились принятием итогового документа. А поскольку и министр обороны, и начальник Генштаба остались на своих постах, а обсуждавшейся концепции развития Вооруженных Сил предстоит "редакционная доработка", можно предположить, что губительное для армии двоевластие сохранится.
Если секретарь Совета Безопасности Сергей Иванов станет премьер-министром, кадровая революция Путина получит логическое завершение. Выходцы из КГБ разместятся на каждой ступени иерархической лестницы - от федеральных инспекторов в областях до председателя правительства (Фото: AP)
Похоже, что высшее руководство страны считает создание "вертикали власти" не средством, а целью. Своеобразным философским камнем. Ему кажется, что достаточно сформировать идеальную управленческую структуру и все в один день преобразится само собой: чиновники перестанут брать взятки, экономика вдруг оздоровится, исчезнет губернаторский произвол, а бизнесмены прекратят прятать доходы в оффшорах на Кипре и Каймановых островах. Путин и его сотрудники, очевидно, уверены, что такая система сама по себе является панацеей. Однако растерянность, которую продемонстрировали руководители государства при возникновении конфликта в Министерстве обороны, дает основания полагать, что президент и его команда на самом деле не знают, как управлять этой вертикалью, как избежать внутренних конфликтов, а главное, что делать, если от самого по себе построения заветной структуры не наступит долгожданное светлое завтра.