Оригинал материала
Удобренное меценатство
Предприниматель Вячеслав Кантор унаследовал не только дом, но и хобби русских фабрикантов Морозовых - покровительство искусствам
Таким в 1909 году увидел дом на Большой Ордынке неизвестный фотограф (слева). А таким его видит сегодняшний прохожий (Фото: "Акрон", Александр Сорин)
Краевед начал бы так: "На главной улице старого Замоскворечья Большой Ордынке, у приземистой церкви Иверской иконы Божией Матери с ее небольшой, но уверенно стремящейся в небо белой колоколенкой, стоит строгий двухэтажный особняк с мощеным двориком за решетчатой оградкой...". Дотошный архитектуровед тут же напомнил бы о благородном шестиколонном портике с фронтоном. Историк не преминул бы рассказать о том, как особняком сначала владел дворянский род Киреевских (свое нынешнее обличье дом принял в 1821 году при гвардии поручике Степане Киреевском, дяде отца славянофильства Алексея Хомякова), а затем купцы Морозовы, знаменитые "мануфактурщики". А осведомленный экономический обозреватель не удержался бы заметить, что ныне в доме квартирует некий Национальный институт корпоративной реформы, который в апреле сего года открывали с могучей помпой - то есть со Строевым, Матвиенко, Чубайсом, Шабдурасуловым и прочими VIP'ами, инициатором же создания института и его главной материальной поддержкой является ОАО "Акрон" (один из ведущих производителей российских минеральных удобрений), - и в здании находится офис председателя его Координационного совета Вячеслава Владимировича Кантора (между прочим, советника по экономическим вопросам Председателя Совета Федерации). Язвительному арт-критику останется лишь добавить, что во дворе особняка через решетку виден какой-то странный и ужасный собой монумент, в котором явно узнаются рука и мысль известного художника Эрнста Неизвестного, ныне проживающего в Америке, поскольку он в свое время был вынужден удалиться в изгнание, не перенеся тягот коммунистического режима. Если же арт-критик еще работает в каком-нибудь печатном органе, то он вспомнит, что его даже звали на открытие памятника, но только близко к нему не подпустили, поскольку открытие совпало с презентацией института и тесный дворик особняка изнутри был оцеплен по причине присутствия Строева, Матвиенко и прочих лиц, уже перечисленных экономическим обозревателем. Тогда, 18 апреля, у представителей прессы был единственный шанс бегло ознакомиться с внутренностями замечательной и таинственной (как всякий сегодняшний "жирный" офис) усадьбы на Ордынке и увидеть ее нынешнего хозяина. Вячеслава Кантора, как уже понял проницательный читатель. "Итогам" повезло больше - нас специально пригласили в гости.
Дом
Он, конечно, памятник архитектуры - хотя бы потому, что возведен в начале XIX века, с 1817 по 1821 год. Но внешне ничем особо не примечателен: таких классических особняков в послепожарной Москве строили много. Его главное достоинство - это последние дореволюционные хозяева.
Дом в 1875 году был куплен Марией Федоровной Морозовой, женой знаменитого Тимофея Саввича, купца 1-й гильдии, потомственного почетного гражданина Москвы, владельца текстильного "Товарищества Саввы Морозова сын и Ко". Дом купила жена, а не глава семьи, оттого, что по закону собственность супруги оставалась при ней, если у мужа все отбирали за долги. Трудно поверить, что Морозов со своими складами и магазинами от Варшавы до Якутска и Харбина опасался банкротства, но в купеческой предусмотрительности ему не отказать. Тем более особняк покупали с дальним прицелом - не для себя, а для вышедшей замуж старшей дочери - Анны Тимофеевны. Мужем ее стал историк Геннадий Карпов. Потому и особняк на Ордынке во всех документах и книжках по истории Москвы именуется "усадьбой Киреевских - Карповых".
Тут семейно-домовая история начинает сплетаться с историей искусства. (Что вообще в морозовских традициях: племянник Тимофея Саввича Иван Абрамович - тот самый Морозов, которому Пушкинский музей обязан своими импрессионистами). Брат Анны Тимофеевны Сергей, тоже "мануфактурщик", был известным меценатом. Через него владельцы дома на Ордынке познакомились, в частности, с Левитаном и Серовым. Последний написал портреты Тимофея Саввича и Марии Федоровны, висевшие в гостиной дома Анны Тимофеевны.
Через некоторое время усадьба перешла к сыну Карповых Федору и его жене Маргарите Давидовне, в девичестве Морозовой (эта другая ветвь Морозовых, так что обошлись без инцеста). Маргарита Давидовна тоже дружила с художниками и коллекционировала искусство (картины Врубеля, Левитана, Сомова и др.). Она в конце 1900-х годов заказала проект частичного переустройства своего дома модным архитекторам. С этого момента сама усадьба превратилась в произведение искусства.
Модные архитекторы - это неоклассицист Иван Кузнецов, слава русского модерна Федор Шехтель и абсолютно нейтральный Михаил Бугровский (он, собственно, лишь увеличил высоту антресолей и спроектировал пристройку к дому). Шехтель и Кузнецов, работая над вестибюлем, парадной лестницей и комнатами второго этажа, создали довольно занятный стилевой коктейль из старого и нового. Кузнецов ориентировался на сам особняк, которому скоро исполнилось бы уже сто лет, и сделал ремейк шедевра русского ампира - особняка Талызиных на Воздвиженке (там сейчас Музей архитектуры). Шехтель проектировал столовую - с модерновым лепным фризом из корзин цветов, масками мавров и сатиров, попугаями, обезьянами и химерами, а также с витиеватым (в прямом смысле слова, если иметь в виду форму его резных колонн) камином. Над камином - по просьбе Маргариты Давидовны Карповой - водрузилось изготовленное на заказ деревянное панно "Пиршество" Сергея Коненкова. Мужчины, женщины и ребенок в окружении виноградных гроздьев одновременно напоминают античных вакхов с вакханками и дебелых русских крестьянок с мужиками.
Понятно, что послереволюционная судьба морозовско-карповского особняка оказалась весьма печальной. Коллекцию картин растащили по музеям. Библиотеку в 5000 томов реквизировали. Панно "Пиршество" передали в Третьяковку. Лепнину сбили, камины уничтожили. В здание на Ордынке, 41 въехал народный суд. Потом к нему подселились с десяток прочих организаций. В 1993 году за реставрацию взялось переехавшее на Ордынку ЗАО "Интелмас" ("Интеллектуальные материалы и системы"). В то время его генеральным директором был Кантор Вячеслав Владимирович (1953 г. р.).
Хозяин
Здание досталось "Интелмасу" (который формально владеет им и поныне - "Акрон" и Институт корпоративной реформы живут в особняке "из дружбы") и Кантору случайно. То есть именно это здание - случайно. Но "особняк Киреевских - Карповых" признан памятником архитектуры, а потому его тогдашний владелец - Главное управление охраны памятников Москвы - сделал условием получения в собственность исторического дома его научную реставрацию с восстановлением интерьеров. При дефиците свободных зданий Кантору (в 1993 году сменившему руководящую должность в "Интелмасе" на такую же в "Акроне") пришлось согласиться и подойти к делу серьезно, став меценатом поневоле.
Теперь парадный зал - самое большое помещение в доме Карповых, спроектированное Федором Шехтелем и Иваном Кузнецовым в стиле неоклассики, - полностью восстановлено и именуется парти-залом. В зеркале над камином отражается картина Савелия Сорина (Фото: Александр Сорин)
К сотрудничеству были привлечены несколько фирм (в том числе югославы и австрийцы), профессиональные архитектуроведы, специалисты-музейщики. В частности, Третьяковка разрешила сделать гипсовую копию "Пиршества" Коненкова, занявшую место оригинала. Кантор выкупил у коллекционеров серовский портрет Морозова, висящий ныне там, где висел почти сто лет назад. Отреставрированы по старым фотографиям, проектам и "Книгам по ремонту дома на Ордынке Гг. Карповых", хранящимся в Центральном историческом архиве Москвы и Музее архитектуры, полы, стены, лепнина, лестница, окна, печи. Видно, что денег вбухано было немерено, теперь весь второй шехтелевско-кузнецовский этаж особняка смотрится, "как при бабушке", старая планировка сохранена (только северную часть Большого зала для приемов превратили в самостоятельное помещение секретарской, да заложили одну дверь). Ремонтно-реставрационные работы получили третью премию на конкурсе правительства Москвы "Реставрация-99". (Между прочим, первые две достались одиозным ХХС и Большому Кремлевскому дворцу.) Посмотрите на картинки - лепота. Понятно, что стены - старые, а обстановка - новая. Но Кантор реставрировал особняк под современный офис, "сообразуясь с требованиями современного приспособления памятника", как написано в реставраторской документации. Хозяин - барин.
Интересно, что в процессе реставрации в Канторе расцвела любовь к истории и искусству. В отреставрированном особняке глава холдинга по производству минеральных удобрений и выпускник МАИ поместил работы из собственной коллекции. Причем не только очень подходящего к особняку серовского Морозова и относительно уместные в старых интерьерах работы "русских парижан" 1870-х (Александр Беггров) и 1920-х (Савелий Сорин) годов, но и современных художников Дмитрия Жилинского (тот специально повторил для Кантора свою старую картину "Человек с мертвой собакой", находящуюся в Третьяковке) и Гришу Брускина (фарфоровые статуэтки и расписные тарелки). Во дворе же особняка взгромоздился монумент "Возрождение" Эрнста Неизвестного.
Читатель спросит: "Что же, бывший диссидент, а ныне салонный ветеран Неизвестный вместе с членом президиума церетелиевской Академии художеств, советским гладкописцем, косящим под Боттичелли Жилинским, а также звезда перестроечного "сотбисовского" аукциона русского современного искусства Брускин - под одной крышей?!". На что мы с Кантором дружно ответим: "Да, под одной". Вячеслав Владимирович равно любит всех троих, о чем и рассказывает в интервью. Жилинского любит за то, что он родственник Серова и хорошо рисует. Брускина - за то, что хорошо отражает русско-советско-еврейскую тематику. Неизвестного - за то, что знакомый нью-йоркский коллекционер Трайсман сказал, что Неизвестный является хорошим художником. Чтобы ни говорила пресса о его творчестве вообще и памятнике "Возрождение" в частности. (Да, еще Кантор любит анималистику. В особняке висят славные старинные английские гравюры с лошадками.)
Зато особняк восстановил? Восстановил. Брускина спонсирует? Спонсирует. Удобрения производит? Производит. Имеет право на вкусовые чудачества (тем более, что ни убранство особняка, ни коллекцию человек с улицы никогда не увидит). Вот Савва Морозов - тоже любил большевиков и прятал дома революционера Баумана.