Без Рая

В галерее «Дом Нащокина» собрали картины, скульптуры, рисунки и мозаики на тему, издавна интригующую мир. «Адам и Ева» выставка о предопределенном и непредсказуемом, о древнем и новом, об азбучных истинах и неразрешимых загадках.

На полноту охвата экспозиция, конечно же, не претендует. Это не энциклопедия, а беглое эссе с многочисленными лирическими отступлениями и постоянными возвращениями к смыслу названия. Гравюра из книги ХVI века — самый старый раритет, условная точка отсчета. Посередине дерево, обвитое змеем, с одной стороны — Адам, с другой — Ева. В нарочитой симметрии — гармония и спокойствие, никаких намеков на тяготы последующих испытаний. На полиптихе Натальи Нестеровой, написанном пять столетий спустя, тоже царит симметрия. Но вместо спокойствия — горькое смирение, вместо гармонии — предчувствие хаоса. На полотнах в центре герои смотрят на зрителя. На холстах, размещенных по краям, повернуты спиной. Изгнанные, они уходят на серую землю, не оглядываясь на цветущий рай. «Изгнание из Рая» в версии еще одного современника, Льва Табенкина, — куда страшнее. Кажется, что в руке художника кисть раскалилась от ужаса воздетых рук, безумия отчаявшихся взглядов. А насмешливый Азам Атаханов настроен иначе. Его полотно «Адам, проснувшийся в Шри-Ланке после изгнания из Рая» похоже на радостный восточный ковер.

Легкая ирония — настроение ХХI века, если и допускающего тяжелые философские размышления, то только в виде исключения. Груз проблем, тяжелеющий с каждым днем, без шутки не одолеть. А в диалоге мужского и женского начал подвох всегда таился. В единстве и борьбе противоположностей находится немало поводов для анекдотов. Так, по мнению скульптора Виктора Корнеева, за Адама и Еву вполне могут сойти два мраморных торса. Один — при галстучке, второй — всего лишь с чулочной подвязкой. Называется эта парочка довольно вызывающе — «Мода». Но вдумчивый зритель и в этом мгновении выставки не забудет о ее главных героях. Ни Адама, ни Евы, ни Рая нет и в помине и на холстах Владимира Любарова. Что не помешало популярному художнику опять стать фаворитом зрителей (свидетельства тому — в книге отзывов). Причина успеха — осознание постоянными персонажами его картин безмятежного превосходства над миром. Наивные, нескладные и очень естественные обитатели деревни Перемилово привлекательны, как сказочные герои. Умиление Любарова каждым действием перемиловцев преломляется в положительную энергию, безотказно действующую на публику. Опоэтизировано даже пьянство деревенских мужиков. Им, спящим после пирушки на свежем воздухе, снятся прекрасные, пышнотелые Евы. Такая вот полуфольклорная трансформация заглавной темы.

Вообще, произведений, впрямую отсылающих к библейскому сюжету, на выставке немного. Наиболее полно о прародителях человечества рассказали 14 мозаик Феликса Буха. Изображения, сложенные из кусочков смальты, напоминают и о драгоценном убранстве старинных дворцов, и о живописи примитивистов, и о современных комиксах. Устроители выставки удачно расположили серию в старинном подвале Дома Нащокина. Кирпичная кладка, сводчатые потолки, мерцающий свет… В нижнем, подземном уровне выставки Адам и Ева подвержены опытам алхимиков, вовлечены в магические обряды. Картины Владимира Янкилевского, скульптуры Вадима Сидура представляют человеческие фигурки в виде таинственных знаков.

О тайне женщины (а Евы на этой выставке заметно преобладают над Адамами) повествует каждый экспонат. Будь то многочисленные натурщицы — от академичной зарисовки Жана Огюста Энгра до авангардного экзерсиса Ильи Машкова, от дымчатых акварелей Артура Фонвизина — до нервных женских портретов Владимира Яковлева и Анатолия Зверева… Или «Комсомолка» Константина Юона, с огромными глазами затравленной волчицы или античной Медеи… Или загадочная бронзовая композиция Александра Рукавишникова «Четыре мамы», где женские фигуры соединились в единый клубок, похожий на черепаху, на которой, по представлениям древних, держался мир… Или размышления об Адаме и Еве времен небоскребов и айфонов кисти Анастасии Рюриковой-Саймс…

Выставка «Адам и Ева» галопом пробегает по разным эпохам и стилям, соединяя в одном пространстве безусловные шедевры, работы крепкие и не очень. Как ни странно, пестрота оправданна. Галерея «Дом Нащокина» проводит не искусствоведческое, а психологическое исследование, подтверждая выводы о противоречивой природе человека, тщательно оберегающего свое «я», но больше всего на свете опасающегося одиночества. Пожалуй, наиболее точно и просто рассказал об этом Тонино Гуэрра, изобразив влюбленных на разных створках двери. То раскрывающихся, разлучая двоих, то, вновь смыкаясь, их соединяя. Как в жизни.

Елена ГУБАЙДУЛЛИНА