Оригинал материала
С новым этапом
Размещение гарнизонов в чеченских селах обернется бедой и для военных, и для местных жителей
(Фото: Сергей Сидоров)
В середине декабря начальник Генерального штаба Анатолий Квашнин сообщил о переходе к очередному (генерал не уточнял, к какому по счету) этапу контртеррористической операции в Чечне. Отныне все силовые структуры, как федеральные, так и местные, должны быть заняты не широкомасштабными боевыми действиями, а обеспечением безопасности и нормальной жизнедеятельности населения.
Вообще-то в первый раз о завершении фазы активных боевых действий мы услышали от армейского начальства примерно год назад, и с тех пор периодически звучали слова о "новом этапе". Но теперь заявление сопровождается конкретными организационными мероприятиями. Более чем в двухстах населенных пунктах будут размещены гарнизоны, в состав которых войдут как представители местных правоохранительных органов, так и подразделения внутренних войск и сотрудники милиции, присланные из России. В каждом из гарнизонов предполагается разместить воинское подразделение численностью 100-120 военнослужащих.
Второй важный элемент плана заключается в создании на уровне районов оперативных штабов, которые будут возглавлять армейские же коменданты. В них войдут начальники РОВД, как временных, так и постоянных, районные отделы ФСБ, а также командиры армейских частей. Эти штабы должны вырабатывать коллегиальные решения по обеспечению безопасности на территории района, при них же будут созданы спецформирования для оперативно-розыскной работы.
Реально это означает, что в чеченских селах и райцентрах разместятся воинские контингенты, которые необходимо где-то поселить. В селе Гехи, куда во исполнение квашнинского решения в конце декабря уже начали вводить солдат, для них нашлось единственно приспособленное помещение: здание местной школы. В самом деле, не казарму же строить посреди села, а в школе автономное отопление. Трудно представить себе, что в других селах придумают что-то другое. Между тем школы в нынешней чеченской жизни играют совершенно особую роль. Русскоязычное образование (а нерусскоязычного светского образования в Чечне нет, не было ни при Дудаеве, ни при Масхадове) - едва ли не главное, что удерживает значительную часть чеченского общества в орбите российского влияния. Причем именно в последние годы ценность образования резко выросла в среде невоюющей чеченской молодежи, да и людей среднего возраста. В разрушенном, почти непригодном для жизни, то и дело "закрываемом" Грозном около 15 тысяч студентов (университет, пединститут, нефтяной институт). Первое, что бросались приводить в рабочее состояние после массированных обстрелов сел, были школьные здания. В минувшем декабре, даже если в школах не топили, многие родители, укутав детей, как могли, отправляли их на занятия, а учителя, при том, что зарплату видели хорошо если через два месяца на третий, готовы были работать даже и в промозглых классных помещениях.
Корреспондент "Итогов" наблюдал как-то занятия в школе у беженцев: собранные в один класс разновозрастные (кто-то начал осваивать программу первого класса в шесть, а кто-то в десять лет) и очень по-разному подготовленные дети были похожи в одном: они хотели, чтобы урок поскорее начался (несколько раз бегали за своей задержавшейся учительницей и звали на урок), и не желали идти на переменку. (Когда учительница сказала: "Погуляйте полчасика", они три минуты поболтались на улице, затем вернулись в палатку-класс и уселись за парты.) Оккупировать сельскую школу - значит сразу восстановить против военных и против России все разумное, ориентирующееся на образование население, и в первую очередь тех, кто объективно является главной опорой России в Чечне, - школьных учителей.
Уже сейчас, как заявил журналистам генерал Квашнин, вокруг воинских расположений в населенных пунктах оборудуются инженерные заграждения, включая и минно-взрывные. Одновременно по замыслу Генерального штаба "оттачиваются планы взаимодействия с авиацией и артиллерией". Очевидно, генштабисты полагают, что минные поля внутри сел и готовность эти села уничтожить, обеспечивая артиллерийскую и авиационную поддержку гарнизонов, как раз и являются самыми надежными способами защиты мирных жителей.
Постоянное присутствие войск в населенных пунктах - вещь в принципе чрезвычайно опасная. В условиях войны любая бытовая (базарная, уличная) стычка неизбежно перерастает в полномасштабный конфликт со стрельбой. А при том, что армия разложена, и "зачистки" сплошь и рядом вырождаются в настоящие грабежи, затея может обернуться просто постоянными поборами: за едой, за куревом, не говоря уже о выпивке, уж конечно, станут ходить не на базар, а по домам. "Защита населения" пойдет полным ходом.
На самом деле в решении о гарнизонах просматривается не столько стремление защитить мирных жителей, сколько намерение сделать их заложниками. По мере развития партизанской войны российские военные все более склоняются к представлению о коллективной ответственности чеченцев за действия боевиков. Подорвался БТР на дороге - ближайшее село или квартал Грозного "зачищают", по сути дела наказывают "зачисткой", поскольку, по многочисленным свидетельствам очевидцев из разных сел республики, как правило, эти мероприятия сводятся к неизбирательному задержанию всех молодых мужчин, которых потом бьют, пытают и через какое-то время отдают родственникам за известную мзду. Понятно, насколько высоки шансы "попасть" таким образом на истинного виновника преступления. В поселке Алхан-Кала, где - вся республика это знает - живет известный бандит-"ваххабист" Арби Бараев, 7 декабря производили "зачистку". А через три дня ночью неизвестные расстреляли из автомата сотрудницу сельской администрации Зуру Калиеву и ее мужа - такие ночные расстрелы стали обычным способом расправы боевиков с "прислужниками России". Брат Зуры, журналист, писал разоблачительные статьи про Бараева и "ваххабистов", и жители поселка сочли, что убийство - дело рук Бараева и его приспешников. Через пять дней подобным образом убили еще четверых. Когда 15 декабря федералы пришли с очередной "зачисткой", люди категорически отказались пускать их в село: вынесли им навстречу трупы - дескать, все ваши "проверки" бандитам до лампочки, все равно вы их не ловите. Акция неповиновения вылилась в стихийный митинг протеста сразу и против бесчинств, творимых во время "зачисток", и против неэффективности подобных мероприятий. На здание местной администрации повесили лозунг: "Долой ваххабизм" - и все говорили, что федералы не иначе как покровительствуют Бараеву.
Трудно сказать, почему Арби Бараев оказался в таком привилегированном положении. Ясно одно: искать преступников - задача не для военных, а для профессиональных следователей. Армия (включая и внутренние войска) реагирует на нападения единственно доступным ей способом - наказывает тех, кого, в отличие от нападающего, можно достать. 24 ноября на грозненском рынке застрелили двоих военнослужащих - через три дня военные разгромили рынок: разграбили и сожгли, а потом запретили торговать на этом месте. (Других приспособленных под крупную торговлю площадей в центре Грозного нет, а торговля для подавляющего большинства жителей - единственный источник существования.)
Идеологическим основанием карательных акций обычно служит тезис, что местные жители связаны с бандитами и могут влиять на их поведение. Дескать, будут бояться - сумеют остановить бандитов. Исходя из этой логики, видимо, и принималось решение о размещении гарнизонов: уж в собственном-то селе не решатся взрывать и обстреливать. Почему-то федералы уверены, что бандиты почти всегда из ближайшего села, хотя на самом деле это далеко не всегда так. До сих пор тактика наказаний себя не оправдывала: со времени погрома грозненского рынка обстановка в городе только усугубилась, да и в целом по республике партизанская война набирает обороты. Разумеется, партизанская война немыслима без связи партизан с мирными жителями, но это совершенно не значит, что они могут уговорить боевиков не взрывать или не обстреливать. В прошлую войну корреспондент "Итогов" слышал характерную легенду: когда федералы подступили к Шатою, местные старейшины пришли с петицией к Гелаеву, оборонявшему село, - просили его уйти, чтобы Шатой не подвергался обстрелам и разрушению. Гелаев будто бы ответил: "Хорошо, я уйду. Но скажите, куда мне идти? Какое село нам не жалко? Или мы должны уйти совсем и оставить нашу родину - наше сердце - на поругание завоевателям?" По легенде, старики признали его правоту и ушли ни с чем. В эту войну в Грозном и Гудермесе несколько раз снаряды взрывались так, что от них заведомо не могли не пострадать случайные прохожие чеченцы. Нет никаких оснований считать, что боевиков удержит от нападений на гарнизон то, что он расположен в селе.
Если бы исходили из политической целесообразности, ни о каком размещении гарнизонов в населенных пунктах не было бы и речи. Однако чеченская кампания чуть ли не с самого начала стала делом армии. Все разговоры о "переходе к мирному строительству" остаются сотрясанием воздуха, пока ключевые решения, имеющие огромные политические последствия, отданы в руки Генштаба. Решение о гарнизонах - очередной шаг, работающий не на укрепление, а на ослабление российских политических позиций в регионе.
Между тем офицеры Генштаба в частных беседах признают, что и с чисто военной точки зрения все новации не просто бессмысленны, а чрезвычайно вредны. В настоящее время большая часть группировки, как армейские части, так и подразделения внутренних войск, сконцентрированы в десятке укрепленных военных городков, находящихся вне населенных пунктов, а в райцентрах размещены комендатуры временных отделов внутренних дел. 20-25 тысяч (200 усиленных рот) военнослужащих будут распылены по мелким гарнизонам, где боевикам не составит большого труда блокировать их. Если учесть, что радиостанции, которыми оснащены наши войска, в горах практически бесполезны, эти гарнизоны даже не смогут вызвать подмогу. Но даже если призыв о помощи дойдет до командования, у него не будет сколько-нибудь значительного мобильного резерва - численность объединенной группировки, собранной в Чечне, должна составить 50 тысяч военнослужащих, - который мог бы быть направлен для деблокирования гарнизонов. Ведь командованию придется еще держать немалые силы для защиты укрепленных военных городков, где дислоцируются полки 42-й мотострелковой дивизии и бригады внутренних войск.
Квашнинские инициативы заставляют вспомнить ситуацию весны и лета 1996-го. Тогда, правда, ни о каком базировании в селах речь не шла, но внутренние войска тоже были разбросаны по небольшим опорным пунктам. В августе 1996 года их легко заблокировали небольшие силы боевиков, а армейское подкрепление не смогло к ним прорваться. Весьма успешно осуществляемая минная война показывает, что боевики смогут при необходимости остановить армейские бронеколонны. Состояние же вертолетного парка группировки таково, что никто даже не говорит всерьез о возможности переброски по воздуху значительных контингентов. "Конечно, будем переезжать, - говорил "Итогам" просивший не называть его имени полковник внутренних войск, недавно вернувшийся из чеченской командировки. - Приказ есть приказ. Вот только пусть те начальники, кто это придумал, теперь расскажут мне, как организовать караульную службу. Нас же будут забрасывать гранатами из всех щелей и из-за всех углов. В Грозном-то, например, никто блокпосты возле домов и развалин не строит. Ясно же, что главная задача - не подпустить к себе врага. А в селах они будут к нам под самые окна подбираться".
Не больше смысла имеют и предложения создать при объединенных штабах спецподразделения для оперативно-розыскной деятельности. Сведущие люди уверены: в результате "коллегиальных обсуждений" боевики будут узнавать о готовящихся операциях сразу же после того, как решения о них будут приняты. Кстати, размещение гарнизонов в населенных пунктах обеспечит боевиков подробнейшей информацией о намерениях командования федеральных сил. По словам Квашнина, потребуется около двух месяцев для перехода к новой структуре федеральной группировки. Похоже, это означает, что как раз к весне военная инициатива полностью перейдет в руки боевиков.
Подобные решения можно принять только от полной и беспросветной безысходности. Армейское командование доложило президенту о завершении широкомасштабных боевых действий еще весной прошлого года. Генералы настойчиво советовали Путину возложить ответственность за борьбу с оставшимися террористами на МВД и начать вывод армейских частей. Президент, однако, видел, что реальное положение дел разительно отличается от того, какое рисуют генеральские реляции. Посему армейское командование осталось руководить операцией, которую победно нельзя завершить в принципе. Среди армейских начальников, с таким воодушевлением подталкивавших Путина к войне, не нашлось ни единого, кто решился бы открыть ему правду. Кто не побоялся бы сказать, что никакой "окончательной победы" армия обеспечить не в состоянии и нынешнее положение в Чечне будет длиться десятилетия и неизвестно, чем завершится. Похоже, нынешний безумный и в политическом, и в военном смысле план преследует единственную цель - смягчить президентское недовольство: надо же хоть что-то делать с этой Чечней.