Сергей Маркедонов: Возвращение зимы

20 марта 2009 года в Азербайджане отмечали Новруз Байрамы. Этот праздник символизирует завершение зимы и наступление весны. Новруз празднуется здесь поистине с восточным размахом. С 20 по 28 марта 2009 года Кабинет министров предоставил гражданам Азербайджана возможность отдыхать, наслаждаясь встречей весны. Восемь мартовских дней были объявлены нерабочими. Однако Новруз-2009 помимо своей обычной символики оказался нагружен политическими смыслами. За два дня до популярного праздника в Азербайджане состоялся референдум по изменению Конституции.

Основной закон Азербайджана был принят также всенародным голосованием 12 ноября 1995 года. В марте 2009 года азербайджанские избиратели голосовали за 41 поправку к 29 статьям действующей Конституции. Однако ни для кого (и внутри Азербайджана, и за его пределами) не было секретом, что главная поправка – та, что касается фактического продления возможного срока президентских полномочий. Если до нынешнего года Основной закон Азербайджана запрещал главе государства избираться более двух сроков, то после 18 марта такой нормы более не существует. Отныне президент прикаспийской республики может выдвигать свою кандидатуру неограниченное количество раз. Таким образом, 18 марта начался новый этап политической истории постсоветского Азербайджана. Это кавказское государство также сделало символический переход, только в отличие от Новруза – это переход от весны (ранней весны, если иметь в виду состояние государственных институтов и их силу) к зиме, в которой личная власть главы государства будет практически ничем не ограничена.

Даже без новых поправок полномочия главы государства в Азербайджане были чрезвычайно широкими. Президент имел право без согласия национального парламента (Милли Меджлиса) назначать отдельных министров, вносить представления о назначении высших судебных инстанций, формировать «вертикаль» исполнительной власти. Формально главу Кабинета министров президент должен был назначать с согласия парламента. Однако, принимая во внимание слабость представительных органов власти на территории бывшего СССР, это право де-факто также было в руках президента. Статьи 111 и 112 давали президенту широкие полномочия по введению режима ЧП и военного положения.

Однако всего этого оказалось недостаточно, отсюда – инициатива по изменению Конституции и дальнейшему расширению власти главы государства. Наверное, подводя предварительный итог, можно сделать вывод об отходе от демократии (если не о ее полной ликвидации) в Азербайджане. К таким выводам приходят эксперты, как в США и Европе, так и в самой прикаспийской республике. В начале этого года в экспертных докладах “Freedom House” и американского Госдепартамента Азербайджан рассматривался именно в контексте «упадка демократии» (decline of democracy). По мнению авторитетного бакинского политолога Арифа Юнусова, сегодня мы можем говорить об «узбекистанизации» Азербайджана, то есть о внедрении опыта республик Центральной Азии в политическую практику азербайджанской элиты (продление полномочий главы государства, установление жесткого контроля над властью на местах, минимизация влияния оппозиции). Тот же эксперт полагает, что к началу века в Азербайджане фактически восстановлена прежняя советская командно-административная система: «Вся полнота власти была в руках президента и его аппарата (бывший ЦК Коммунистической партии). Функции прежних районных комитетов Коммунистической партии были переданы органам местной исполнительной власти, главы которых назначаются непосредственно президентом, зависят лишь от него и обладают в районах всей полнотой власти». Наверное, список сходств между советской и нынешней системами азербайджанской власти можно продолжать.

В то же время нельзя не увидеть и существенных отличий. Новая постсоветская государственность Азербайджана немыслима без демократического дизайна. Это вступление в Совет Европы в 2001 году, наличие различных политических партий и неправительственных структур, включая и правозащитные организации. Это и определенная свобода СМИ (по сравнению со странами Центральной Азии, довольно широкая). И самое главное - это выборные процедуры. Что мешало тому же Ильхаму Алиеву ограничиться простым декретом, продлевающим себе полномочия? Но, стремясь не попасть в число «стран-изгоев» и желая активно развивать отношения с США и ЕС, президент Азербайджана проводит процедуру выборов и осуществляет легитимацию собственной власти не на основе «традиции» или «харизмы», а правовым путем. Несколько лет назад президент Азербайджана пошел схожим путем, пытаясь легитимировать политическое влияние своей супруги Мехрибан Алиевой. Ничто не мешало ему ограничиться фактором неформального влияния (принимаемого и понимаемого на исламском Востоке). Однако в ноябре 2005 года супруга президента была избрана депутатом Милли Меджлиса, то есть прошла в представительную власть по формальным критериям. Напомним, что именно Мехрибан Алиева инициировала накануне референдума-2009 проект амнистии (приуроченной, конечно, не к референдуму, а к Новрузу), который охватил более 10% всех заключенных.

Прекрасно понимая роль административного ресурса в проведении агитации хоть 2009, хоть 2005 года, мы не можем не заметить неприятного для местных правозащитников и демократов факта. Если бы уровень административно-бюрократического прессинга был ниже, успех Ильхама Алиева в нынешних условиях все равно бы состоялся. Наверное, поправка в Основной закон не набрала бы, как это случилось 18 марта, 92,17%. Может быть, ее поддержало бы 55 или 65% избирателей. Для того чтобы сделать подобные выводы, достаточно просто проанализировать высказывания азербайджанских правозащитников, оппонентов власти, многим из которых не нравится личность действующего президента, но близки патерналистские настроения и понимание государства как патримониального механизма. «Впереди еще 5 лет. Если за это время Ильхам Алиев на деле докажет, что он является президентом народа, а не коррупционеров, устранит чиновничий произвол и безработицу, обеспечит свободу слова, прессы и собраний, освободит политзаключенных, то я первая стану ратовать за предоставление ему возможности еще раз баллотироваться в президенты». С таким комментарием выступила незадолго до референдума не представитель администрации Ильхама Алиева, а руководитель Общества защиты прав женщин имени Диляры Алиевой Новелла Джафароглу. В этой связи логичным кажется вопрос: «А насколько корректно определять нынешние события в Азербайджане как «упадок демократии»? Был ли, собственно говоря, ее подъем в прежние годы, то есть в период обретения независимости? С нашей точки зрения, поиски ответа на этот вопрос гораздо полезнее, чем многозначительные вздохи сожаления или удивления по поводу «побежденной демократии» и победы «авторитарной / тоталитарной диктатуры».

Постсоветский Азербайджан, провозглашая свою независимость, объявил о правопреемственности с первым независимым национальным государством азербайджанцев, просуществовавшим в течение 23 месяцев. Азербайджанская Демократическая Республика (АДР) образца 1918-1920 гг. ставила вопрос о введении института президента. Главным претендентом на этот пост был Мамед Эмин Расулзаде (лидер партии «Мусават», возглавлял Азербайджанский национальный совет, провозгласивший независимость АДР). Однако известный политик считал, что его сограждане склонны к обожествлению своих лидеров, а это может сказаться на характере самого государства. И хотя лидеры правящей в АДР партии «Мусават» очень часто апеллировали к ценностям демократии и декларировали стремление построить первое на Востоке свободное государство, в реальности «первая республика» была далека от заявленных идеалов. Это проявилось и в негибкости в «национальном вопросе», и во взаимоотношениях с соседями (не только с Арменией, но и с Грузией, с которой АДР оспаривал Борчалы и Саингило). Советская модель в Азербайджане также имела свою местную специфику (когда коммунистическая автократия дополнялась местными неформальными клановыми связями). Не зря же еще в советские времена в Азербайджанской ССР популяризовалась теория о природной предрасположенности нахичеванцев (выходцев из Нахичеванской АССР) к власти. Как справедливо отмечает политолог Вагиф Гусейнов, «будучи выходцем из азербайджанской глубинки и в силу своей особой профессиональной информированности о подлинных настроениях в обществе, живучести национальных особенностей, традициях, характере и стиле жизни общественных страт, кругов и социальных слоев, Гейдар Алиев как никто другой представлял себе силу околовластных земляческих общин, группировавшихся вокруг заметных или влиятельных фигур». Поэтому в 1969-1982 гг. (то есть в период пребывания на должности 1-го секретаря ЦК КП Азербайджана) Гейдар Алиев сумел фактически выстроить эффективное квазигосударство под формальным контролем дряхлеющего Политбюро. С нашей точки зрения обоснованным представляется вывод Вагифа Гусейнова о том, что «возникновение призрака неомонархии на демократическом фасаде республики есть закономерный итог противоречивых процессов, которыми отмечена общественная жизнь страны в годы, непосредственно предшествовавшие горбачевской перестройке, и в сложный период независимого развития республики. В эти последние 30 лет в азербайджанском обществе зрели многие социально-экономические предпосылки восточного единовластия, закладывались опорные конструкции общественного строя, основой которого стала государственно-трайбовая машина властвования, сконструированная Г[ейдаром] Алиевым еще в советские времена в бытность первым секретарем ЦК Компартии Азербайджана».

Кратковременный же период «свободы», инициированный горбачевской «перестройкой» и распадом СССР, для Азербайджана оказался зарифмованным, прежде всего, с конфликтом в Нагорном Карабахе. А потому антисоветский протест (использовавший демократическую риторику) в значительной степени имел националистическую, популистскую направленность. Он не был демократическим в том виде, в каком зарождалась «Солидарность» или политические клубы времен «Пражской весны» 1968 года. Демократия азербайджанских «антисоветчиков» заканчивалась там, где завершалась их критика язв советской системы и начинался Карабах. Кто сумел в конце 1980-х – начале 1990-х гг. оседлать эти настроения? Такие политики, как второй президент независимого Азербайджана Абульфаз Эльчибей и его соратники из Народного фронта (НФА). Они в 1990 году терпят временное поражение от местных национал-коммунистов, поддерживаемых Москвой, но в 1992 году берут реванш, чтобы получить возможность строить новый несоветский Азербайджан. Их коллективный портрет блестяще нарисовали Дмитрий Фурман и Али Абасов: «К власти в Азербайджане приходит, очевидно, наиболее «революционная» по духу группировка, возглавляемая наиболее «идеалистическим» политиком из всех групп и политиков, правящих в разных странах бывшего СССР. Президента окружают люди, в большинстве своем – такие же интеллигенты первого поколения, выходцы из деревни, как сам Эльчибей, как и он, не прошедшие по ступеням бюрократической иерархической лестницы и пришедшие к своим постам как революционные выдвиженцы». Но вскоре оказалось, что умения завоевывать толпы и обличать московско-армянские происки явно недостаточно для управления страной, ведения войны, строительства властных институтов и налаживания социально-экономических процессов. Зато новые лидеры быстро утратили контакты с реальностью, когда стали насаждать идеи «тюркского интегризма», бороться с происками Кремля и «мирового армянства», открыто бросать перчатку Ирану, требуя объединения «двух Азербайджанов». И это при том, что только треть выдвиженцев Эльчибея имели необходимое образование и профессиональный опыт. Как следствие - погружение страны в хаос, потеря управления, неудачи на карабахском фронте. И как финальный итог - дискредитация демократии, которая у рядовых азербайджанцев стала ассоциироваться с периодом правления НФА. Отсюда и ностальгия по «золотому веку» Алиева и пресловутой стабильности. В этом плане весьма показательно мнение одного из рядовых азербайджанских избирателей, пришедших проголосовать 18 марта 2009 года: «Я хорошо помню, как в 1992-1993 годах правил Азербайджаном Народный фронт. Все руководящие кресла тогда заняли члены партии Народного фронта. О чем они думали - о народе, об Азербайджане? Нет, они думали, как набить свои карманы. Я не строю иллюзий по поводу тех, кто сейчас сидит в руководящих креслах. О себе они, как и «народные фронтовики», тоже не забывают. Но что было бы со страной, со всеми нами, если бы в 2013 году Ильхам Алиев оставил пост президента, если бы борьба за власть началась с новой силой, если бы в руководящие кресла вернулись оппозиционеры? Я вам отвечу: начался бы передел собственности, чреватый гражданской войной. Надо это Азербайджану, мне, моей семье? Нет, не надо!»

Между тем лидеры азербайджанской оппозиции застряли на риторике НФА начала 1990-х гг. (впрочем, здесь нельзя не увидеть параллелей и с российскими демократами, которые смогли предложить избирателю мало нового сверх обличения «проклятого прошлого»). Оппоненты власти неизменно терпят фиаско потому, что не могут найти новые лица, новые лозунги и программы, ввести в политический оборот новые темы. В то же время они постоянно повторяются. Потерпев неудачу с идеей бойкота президентских выборов, они вели агитацию за бойкот референдума. И в первом, и во втором случае результат отрицательный. А избиратель, склонный к патерналистским настроениям, предпочитает знакомую с советских времен, но видоизмененную с поправками на национальную независимость модель. В этом смысле мнение независимого депутата Милли Меджлиса Азербайджана Эльмиры Ахундовой отражает суть нынешней ситуации: «Главное не в том, кого и сколько раз изберут президентом. Главное - это стабильность и предсказуемость Азербайджана. А она сегодня ассоциируется в Азербайджане с одним человеком - с Ильхамом Алиевым».

Но вот именно в этом и заключается самая серьезная проблема для гаранта азербайджанской стабильности. Сегодня в Азербайджане режим личной власти получил дополнительные резервы. Заметим, это сделано не только и не столько кознями главы государства и его ближайшими соратниками, но и мнением народа. Что бы ни говорили противники власти, но массовых выступлений против итогов референдума, равно как и народного восстания, направленного против фальсификаций, не произошло. Следовательно, план властей поддержан населением. Однако личный режим может быть хорош тогда, когда президент здоров, уверен в себе и не теряет контактов с реальностью, не упивается собственным величием. Но играть роль «просвещенного модернизатора», правящего в авторитарном стиле, очень нелегко. Как только президент по каким-либо объективным или субъективным причинам слабеет, вся архитектура режима начинает разрушаться. И вчерашний безальтернативный «гарант» может стать жертвой своих же неистовых поклонников и ревнителей.

И не факт, что слом такого режима приведет к либерализации, и уж тем паче - к устойчивой демократии. Праздник победившего охлоса вполне возможен. Это показали нам многие события постсоветской истории - и не только в Азербайджане, но и в Чечне. Только эти состояния неизменно сменяется «стабильностью» и диктатурой большей или меньшей степени жесткости. С демократическим дизайном или без него.

Автор – заведующий отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа, кандидат исторических наук