Как тракторист полюбил тракториста. Последствия

Гей-тема в российских СМИ — это всегда немного провокация. Так что, когда я бралась за материал о гей-трактористах, я примерно понимала, что меня ждет. Гомофобские комменты, обвинения в фальсификации белорусской реальности, дурацкие шутки и прочая интернет-пена. С другой стороны, я рассчитывала, что все это останется в комментариях к материалу, в крайнем случае — осядет в пучинах белорусских форумов, а не засорит мне почту и Facebook на неделю.

Все вышло иначе. Спустя буквально пару часов после публикации на COLTA.RU я получила два письма. Письмо первое: «Привет, Алена! Сказать тебе хочу вот что: по твоему материалу видно, что ты не закончила журфак и за три года своего обучения так и не поняла, что такое журналистика. Сочиняй дальше!»

Второе письмо содержало угрозы — автор, которого я знаю по тому же минскому журфаку, обещал написать в редакцию COLTA.RU разоблачительный донос: «Я знаю эту деревню, и никаких геев там нет, все будет рассказано». Название деревни, в которой живут герои, я вообще-то не оглашала, но правдоискателям виднее.

В следующие дни количество писем от случайных знакомых-приятелей увеличилось до каких-то совсем гомерических объемов. Никогда не подозревала, что у меня столько знакомых; сообщения с многообещающим началом «а не ебнутая ли ты, Алена Сойко?» я удаляла, не дочитывая.

Сначала Алена грустила и старалась реже появляться онлайн, потом у Алены появились малодушные мысли: «А не попросить ли кого-нибудь периодически чистить почту?» Душевную слабость в себе я поборола и просто приняла к сведению одну мысль: их сообщения существуют как внутренний диалог с самими собой. И только.

Вообще писали много, порой глупо и грубо, иногда даже забавно: некто Евгений, представившийся как ЛГБТ-активист, говорил о том, что мой текст порочит честь белорусских геев и лесбиянок (в нем матерщина и грубость, настоящие геи так себя не ведут). Мне давали ссылку на какой-то гей-лесбо-форум с просьбой прокомментировать ситуацию, так как общественность там беснуется, меня предупреждали, что пропаганда гомосексуализма — сатанинское дело, что Бог есть и Он меня накажет. Старый и почти забытый приятель моей бурной политической юности попрекал отсутствием патриотизма: мол, раз ты белоруска, раз герои белорусы, отчего история опубликована у москалей?

Были и совсем милые вопросы: знает ли моя мама-филолог, что в своих текстах я ругаюсь матом?

А мама, кстати, знает. И от нее я меньше всего ждала вопроса: «Скажи мне одно: это правда?» С такой тревогой в голосе она спрашивала у меня в 16 лет, куда пропала бутылка коньяка из бара.

Кто-то писал: «Если ты все придумала, скажи честно. Если нет — дай их телефон!» Мой бывший главред строго спрашивал, была ли у меня в портфеле эта тема, когда я работала в его издании.

«Вы же откровенный гомофоб, я не настолько сумасшедшая, чтобы предлагать вам эту тему!»

«Ну, знаешь ли, ради такого материала можно кое-чем и поступиться!» — обиженно констатировал начальник.

Одна из журналисток «Комсомольской правды — Беларусь» оставляет комментарий с ожидаемым «Не верю», в то время как другая говорит, что тема их заинтересовала, и просит дать все пароли и явки.

© Антон Сташевич

Разбавил всю эту шизофрению режиссер «Белорусского свободного театра» Владимир Щербань, который перепостил историю у себя на фейсбуке с припиской «отличное интервью». Правда, спустя пару дней мне присылают ссылку на его пост в ЖЖ. Я вижу фотографию, на которой изображен трактор, и небольшой абзац под названием «Фейк», и понимаю, что мой защитник, кажется, бросил меня.

Сажусь и читаю о том, что вроде как Щербань мне больше не верит, но ему все равно все нравится. И за это ему большое спасибо: «Пару дней назад в фейсбуке я дал ссылку на интервью, которое мне очень понравилось. Интервью-вербатим с красноречивым названием “Как тракторист полюбил тракториста”. Интервью у трактористов-геев, проживающих в белорусской глубинке, взяла Алена Сойко, с которой я познакомился в этом году в Риме. Так вот, после того как я дал ссылку, мне активно стали сообщать, что интервью-то не настоящее, что чуваков-то этих на самом деле нет, что все это — самый настоящий фейк и как я вообще могу на это купиться. Честно говоря, после этой инфы то, что сделала Алена, мне понравилось еще больше. Потому что если это и фейк, то она написала замечательный диалог. Для меня эти чуваки живые, а значит, они уже есть. Можно смело говорить, что появился новый автор с сильным драматургическим чутьем, чему я несказанно рад».

Но весь этот междусобойчик кажется детской шалостью в сравнении с той дискуссией, которая развернулась на оппозиционном сайте «Белорусский партизан».

Читателям там абсолютно безразлично, фейк это или не фейк. История двух трактористов воспринимается ими то ли как политическая метафора отношений Лукашенко и Уго Чавеса, то ли как оппозиционный ответ белорусскому президенту, который считает, что лучше быть диктатором, чем геем.

Ветвь обсуждения на «БП», суть которой сводится к тому, что батька, может, и не самый лучший президент, но нашествия гомосеков не допустит, уже нашла продолжение в самостоятельных аналитических материалах. Продолжать можно бесконечно, но история эта ведь вовсе не о том, что «в интернете могут и на хуй послать», и не о том, что люди нетерпимы, завистливы или, скажем, злы и жестоки. Нет, они не злы, просто им так часто не хватает ума. Скажи, Алена, разве ты не знала этого раньше?

P.S. От редакции COLTA.RU

Один из учеников Марины Разбежкиной, он же один из авторов фильма «Зима, уходи», заинтересовался историей, рассказанной Аленой Сойко, и обратился в редакцию с просьбой узнать у Валерия Сидоренко и Сергея Остапчука, как они отнесутся к идее документального фильма об их жизни. По нашей просьбе Алена связалась со своими героями, и Валерий и Сергей ответили согласием. Так что эта история, скорее всего, здесь еще не заканчивается. Мы будем держать читателей COLTA.RU в курсе дальнейших событий.