А могла бы быть «Молодым папой»

Собор, юные певчие, церковная латынь, швейцарские гвардейцы Ватикана с красным плюмажем на голове, Ренессанс, барокко, великая красота. Как известно, город Рим в «Тоске» Пуччини — очень важный персонаж. Явно имея это в виду, новую постановку одной из самых репертуарных и обязательных опер (предыдущая «Тоска» Бориса Покровского прожила с 1971 по 2014 год) Большой театр поручил режиссеру, сценографу и художнику по свету в одном лице Стефано Поде. Казалось бы, хорошо. Итальянский специалист, хоть и не засвеченный на переднем крае оперных мод, востребован и плодовит, не боится пороскошествовать на сцене, процитировать родных классиков визуальных жанров, ласково улыбнуться китчу и порассуждать о литургической тайне искусства. А его сценический дизайн эффектно смотрится на промофотографиях.

Но тут сразу видна первая проблема спектакля. Предназначая его для Новой сцены, Большой как-то ошибся с размером. На его Исторической сцене это размашистое великолепие, напоминающее разом запасники музея, лавку туристических сувениров и московское метро, разместилось бы куда комфортнее. Пушки палят, огромный колокол раскачивается, фрейлины неаполитанской королевы Марии Каролины мужественно перетаскивают свои огромные золотые веласкесообразные кринолины, папа римский в полном облачении крестит публику совершенно как родной. И это в дополнение к бесчисленным фрагментам знаменитых римских статуй и куполу собора, присутствующим постоянно. В общем, на сцене довольно быстро начинается затоваривание. Уж не говоря о том, что так и гордый статус экспериментальной площадки потерять можно.

В замшелом консерватизме эту нарядную инсталляцию, конечно, не обвинишь. Хотя игра актеров к такому выводу и подталкивает. Потому что вторая проблема спектакля — режиссерской работы в нем почти не видно. А та, что видна, производит, скорее, комический эффект, хотя и связана в первую очередь со сценами насилия. Каварадосси пытают с элементами современной хореографии, но очень уж робкой и застенчивой. Тоска почему-то сначала застреливает Скарпию, а потом все-таки закалывает его ножом для верности — похоже, именно этим казусом спектакль и запомнится. Вместо финального прыжка главной героини с верхней площадки замка Святого Ангела нам ни с того ни с сего показывают ее расстрел какими-то личностями в шинелях. Очень много хорового и мимансового народу без конца бродит по сцене туда-сюда (тоже с элементами современной хореографии), усугубляя тесноту и раздражая абсолютной немузыкальностью своего брожения. Но это бы ладно. Главная беда — солисты, похоже, лицедействуют как привыкли (чай, не первая «Тоска» в их жизни). То есть — заламывая руки, хлопоча лицом и бессмысленно суетясь. Если бы все просто постояли на месте среди бутафорских памятников искусства и религии, было бы лучше, ей-богу.

Третья проблема более-менее предсказуемая: второй Марии Каллас у нас для вас нет. Тройка исполнителей главных партий была представлена в двух вариантах — приглашенные и местные. Из местных вальяжным обаянием блеснул Эльчин Азизов в роли злодея Скарпии. Его соперник Каварадосси в исполнении Олега Долгова не подкачал, все ответственные теноровые ноты взял, но слышалось в них не счастье или отчаяние, а жизненное кредо «будь готов — всегда готов». Динара Алиева в заглавной партии сумела разнообразить общую накаленную вокально-крикливую атмосферу лирическими полутонами. В общем, обошлось без провалов, но и без чудес. В том числе и потому, что эти чудеса не очень-то организовывал вполне именитый итальянский маэстро Даниэле Каллегари. То, что происходило в его нижнем оркестровом этаже, было интересно, живо и ароматно, но с верхним этажом, увы, не слишком согласовывалось.