Эпоха в истории телевидения

Ушла из жизни Галина Михайловна Шергова — режиссер, продюсер, писатель, автор десятка книг и двух сотен фильмов, обладательница боевых орденов и медалей, лауреат множества профессиональных кинонаград и премии «ТЭФИ» в номинации «Легенда российского телевидения».

Дочь доктора, сочувствующего меньшевикам и как-то, видимо, по случайности не расстрелянного в 30-е. Студентка Литинститута, дружившая с ифлийцами Александром Межировым, Семеном Гудзенко, Борисом Слуцким, Сергеем Наровчатовым. На фронте она оказалась в семнадцать, она — литсотрудник в армейской газете. Тяжелое ранение. Госпиталь.

Потом — корреспондент «Комсомольской правды», «Огонька», журнала «Кругозор». И затем — полвека на телевидении. Ведущая, режиссер-документалист, сценарист, драматург, руководитель — сейчас бы сказали «продюсер» — фильмов и многосерийных циклов. Среди них «Наша биография», «Стратегия победы» — вехи в истории отечественного телевидения.

«В журналистике безличность — не наличность». Эту заповедь первого своего редактора в «Комсомолке» Семена Нариньяни Галина Михайловна повторяла со смехом. Шергова — эпоха, без кавычек, но по поводу своей «звездности» обычно отшучивалась. Всегда переводила разговор: «Ну, рассказывайте о своих успехах». Стихи-посвящения друзьям, эпиграммы, анекдоты, байки, изящное злословие по поводу телевизионных нравов — прежних и нынешних. Посиделки в их доме на Чистых прудах, а потом в Старосадском. Муж — Александр Юровский — тоже фронтовик, тоже красавец, тоже интеллектуал. Профессор факультета журналистики МГУ, автор первого в России учебника по телевидению. Сценарист множества художественных и документальных фильмов, включая знаменитую «Операцию “Трест”».

Я была аспиранткой Александра Яковлевича. И не знала, что она — его жена. Когда впервые пришла в дом — за книгой Шкловского, кажется, 1928 года издания, — навстречу вышла великолепная, высокая, статная она. Я обомлела. Потому что с детских лет помнила лицо, голос, повадку — чуть наклоненная голова вполоборота, Галина Шергова, ведущая цикла «Наша биография». Поразилась, что она рыжеволосая и зеленоглазая — телик-то был черно-белый.

С того времени и повелось: сначала специальные аспирантские посиделки, потом — уже неученические разговоры вместе с кафедральными коллегами и общими друзьями, потом круг знакомых постепенно расширялся. Меня в семье считали девятнадцатым ребенком — по счету аспирантов Александра Яковлевича. Этот дом меня вывел в буквальном смысле и в люди, и на телевидение — здесь я познакомилась со многими замечательными людьми, в том числе и телевизионными.

Из дома Шерговой—Юровского не хотелось уходить. Здесь многие почитали за честь быть принятыми. Зиновий Гердт и Александр Галич, Анатолий Алексин и Ксения Маринина, Григорий Чухрай и Александр Ширвиндт, Александр Каверзнев и Владимир Познер, коллеги Юровского по кафедре телевидения Рудольф Борецкий, Александр Шерель, Георгий Кузнецов. В этом доме всегда пересекались-переплетались пути первой в стране кафедры телевидения и радиовещания журфака МГУ — и самого Всесоюзного телерадиовещания. Галя и Леша не только вырастили династию Шерговых — Ксению, Катю, Лелю, — рядом «проросло» несколько поколений студентов и аспирантов. К ним в дом забегали и заходили. За советом и просто поболтать. Настоящий московский дом со щедрыми застольями, разговорами, стихами, песнями друзей под гитару. И в минувший вторник, 9 мая, мы виделись — по ежегодной традиции. Оказалось — в последний раз.

Все было: и буйные чащи, и поиск гармонии слов,
Рытье поэтических пашен и противотанковых рвов,
Осколок, упавший в излете,
Поэма за ночь, за присест.
Сильнее, чем «Фауст» у Гете,
Сложней «Операции “Трест”».
Нашей дружбе старинной есть такая причина,
Александр и Галина…
И Ксения, ихняя дочь.

Это написал друг семьи Юрий Визбор — про Галю, Лешу и ту самую дружбу, которой они одарили всех нас. Навсегда благодарных.