МАССКУЛЬТ ЗА РЕШЕТКОЙ

КУЛЬТУРНЫЙ СЛОЙ

К массовой культуре у нас относятся хуже, чем к покойникам, — о ней говорят или плохо, или ничего. В общественном мнении она что-то вроде ядовитого сорняка, который необходимо выполоть ради духовного здоровья нации, и без того подорванного...

К массовой культуре у нас относятся хуже, чем к покойникам, — о ней говорят или плохо, или ничего. В общественном мнении она что-то вроде ядовитого сорняка, который необходимо выполоть ради духовного здоровья нации, и без того подорванного голодом, холодом и прочими побочными эффектами демократии, чьи размеры столь велики, что выглядят как ее главный и пока единственный результат.

Виктория ШМИДТ, декан факультета социального менеджмента Московской высшей школы социальных и экономических наук, думает иначе: с массовой культурой сегодня надо не бороться, массовую культуру сегодня надо спасать, культивировать, создавать условия для роста и процветания. Ее не хватает гражданам, ее не хватает лично Виктории Шмидт как практикующему психологу и педагогу.

Студенты Виктории — воспитатели детских колоний и сотрудники соцслужб, и процесс обучения строится в основном на просмотре, чтении и обсуждении фильмов и книг тех — которые проходят по разряду «ширпотреб», а не тех, которые причислены к образцам высокого искусства.

— Виктория, зачем заставлять воспитателей колоний и сотрудников соцслужб читать именно такую литературу и смотреть именно такие фильмы?

— Начну с сотрудников соцслужб. В психбольницах и колониях не так страшно, как на заседаниях органов опеки и попечительства. Большинство социальных работников — люди абсолютно предсказуемые и абсолютно запрограммированные. Они не то чтобы плохие. Но они эмоционально глухие.

В рязанской колонии сейчас сидит совершенно чудная девочка. Умная, одаренная, эмоционально открытая. Полное погружение в тюремную среду могло ее искалечить. Я посоветовала ей мысленно писать роман, и это ее спасло. На очередном тренинге мы обсуждали эту ситуацию, и все хором возмутились: какой роман? Она же не прочувствовала и не искупила свою вину. Человек имеет право самовыражаться, только если прочувствовал и искупил.

— Это все грустно, но при чем тут массовая культура?

— А откуда еще человек черпает свои представления о том, что такое хорошо и что такое плохо, как вести себя в той или иной жизненной ситуации, что делать, когда весь прежний опыт оказывается бесполезным? Из массовой культуры. Наша массовая культура продуцирует убогий набор норм. Преступник должен осознать и искупить свою вину. А иначе — никак. Бедная девушка может выйти замуж за богатого мужчину. А наоборот — никак. Если женщина забеременела, она должна родить, и так далее. За последние годы у нас сформировалось безумно негативное отношение к эмоциям и чувствам, и я боюсь, что это уже элемент национального менталитета. Стихийная либерализация обернулась тем, что мы стали жить по законам сильнейшего. Лишний раз не рыпнись. Не привлекай к себе внимания.

Социальная жизнь у простых людей все больше ассоциируется с пирамидой, и они знают, что их место — в самом низу. Это породило эмоциональную глухоту и закрытость. Люди скрывают свой страх, гнев, горе. Они удивляются элементарным проявлениям человечности. Они не умеют ни сопереживать, ни поддерживать. А кто их научит, если это напрочь отсутствует в нынешней массовой культуре? В советской — было, в современной — нет. Но что простительно обывателю, непростительно социальному работнику. Он не может себе позволить жить по законам обывателя. А он живет. Да еще из-за того, что все время трется о жесткие ситуации, он к ним привыкает.

— А была бы другая массовая культура, были бы другие социальные работники?

— Да, она бы раздражала, она бы заставляла, она бы сеяла сомнения в правильности поступков. Как это делается на Западе. У них массовая культура превращает любую социально-этическую проблему в техническую задачу и последовательно решает ее.

Например, самая серьезная проблема, с которой я сталкиваюсь при работе с персоналом колоний, — это гнев. У нас считается, что нельзя раздражаться, гневаться, демонстрировать недовольство. И очень трудно объяснить, что невыплеснутый гнев превращается в ненависть. А все потому, что мы не знаем, как выплеснуть его в конструктивной манере.

В колонии работают много ребят, пришедших из Чечни. Никакого другого опыта, кроме опыта военных действий, у них нет. Один из них мне признался, что хоть с колонистами и тяжело, но он с ужасом представляет, что его отправят воспитателем в детский сад. Почему? Так ведь там даже кричать нельзя! Никаким другим приемам воздействия бывший солдат не обучен.

В массовой культуре Запада тема гнева выделена в отдельный жанр. Как и тема старости, угасания, смерти. Старость, угасание, смерть для человека неизбежны, и ему надо транслировать, как к ним относиться, потому что он их боится. Западная массовая культура это делает и делает так, чтобы, кем бы человек ни был, он тему утраты не пропустил. Ему ничего не нужно специально искать, не нужно прикладывать усилий. В этом отличие массовой культуры от элитарной: до нее легко дотянуться.

Я бы очень хотела, чтобы у нас появился фильм, а лучше фильмы, похожие на снятый американцами «Железный крест» о немцах под Сталинградом. О том, как люди попадают в ситуацию, когда они вынуждены совершать преступление. И чтобы эти фильмы показывали ребятам в колониях. Они же ищут для себя идентичности. С кем сравнить, какую одежду на себя примерить. Им нужно найти убежище. Колония по своей природе ограничивает возможности психологической помощи. В ней нельзя применять традиционные технологии.

Однажды я присутствовала на тренинге, который проводила общественная организация. Психологи посадили ребят и заставили их рассказывать о семье. Один парнишка раскрылся, из него все вывалилось, и другие подростки начали над ним смеяться. Он убежал в слезах. В условиях зоны нельзя бить прямой наводкой, нельзя взламывать душу, словно черный ящик. Только через книги, только через фильмы. Тем более что нигде так не смотрят и не читают, как смотрят и читают в колониях. Но, к сожалению, ни нужные книги, ни нужные фильмы у нас пока не сняты и не написаны.

— А что мешает снять и написать?

— Во-первых, нет государственного заказа. Последняя задача была поставлена у нас перед массовой культурой в начале девяностых — дать новое представление об успехе (кстати, это одна из немногих тем, с которой советские кино и литература справлялись великолепно). Все кинулись выполнять заказ, и никто не вспомнил о том, что успех как-то надо связать со счастьем. И чего в результате добились? Добились того, что нормальный человек понимает, что успех вступит в противоречие со всей его системой ценностей, что на пути к нему он должен будет наступить на горло множеству людей и прежде всего самому себе.

На Западе серьезные художники давно пошли в народ. Они не только не воротят нос от масскультуры, как наша элита. Они сами делают качественный массовый продукт, считая это своей миссией. Они не брезгуют ни телесериалами, ни рекламными роликами. Кстати, сравнивая их и нашу рекламу, проще всего понять, чего нет в нашей массовой культуре. Вот победитель «Каннских львов» — рекламный ролик по поводу туалетной бумаги. У нас его потом пересняли. В западном варианте щенок просто бежит с рулоном, раскручивает и плюхается. Смысл в том, что ему очень нравится лежать на ворохе этой бумаги. В нашем варианте ребенок сидит на горшке, а щенок уволакивает всю бумагу. То есть было, было и кончилось.

Для того чтобы наша массовая культура взбодрилась и стала исправно выполнять свою роль активизатора и целителя, наша элита должна начать к ней хотя бы иначе относиться. Не гнобить, а презентовать, выискивать способных авторов и популяризировать их. Придумывать проекты, конкурсы, публиковать рецензии, которые привлекали бы позитивное внимание общества к массовой культуре.

— Сомневаюсь, что наша творческая интеллигенция, которая два века до потери сознания убеждала читателя, что «книга книге рознь», вдруг возьмет под свое покровительство и защиту то, с чем она так страстно боролась. Если только… исправить терминологию? «Массовую культуру» переименовать в «народную культуру». Слова по сути синонимы, а как меняют образ явления! Во всяком случае, для российского интеллигента. В первую он просто обязан плюнуть, со второй будет вынужден мириться. Может, назвали бы сразу массовую культуру народной, и судьба бы у нее была иной?

— Может быть.