Андрей Битов. Вычитание зайца. 1825/ Комментарии И. Сурат — М.: Независимая газета, 2001. — 368 с. Отменно длинный, длинный, длинный проект Андрея Битова и Резо Габриадзе завершен. В селе Михайловском Псковской губернии, у выезда на...

Андрей Битов. Вычитание зайца. 1825/ Комментарии И. Сурат — М.: Независимая газета, 2001. — 368 с.

О

тменно длинный, длинный, длинный проект Андрея Битова и Резо Габриадзе завершен. В селе Михайловском Псковской губернии, у выезда на Петербургский почтовый тракт еще в декабре 2000 года поставлен памятник тому ушастому, травоядному, нервическому, но чрезвычайно чуткому гению места, который в декабре 1825 года при попытке Пушкина самовольно выехать из михайловской ссылки в Петербург перебежал дорогу саням поэта, заставил А.С.П. повернуть назад. Чем и спас беспечного ездока от прибытия в столицу вечером 13 декабря 1825 года, участия в событиях на Сенатской и сибирской ссылки.

Теперь вышла книга эссе Андрея Битова, где фокусируются и объясняются смыслы игры с зайцем на пересеченной, как всегда, местности. Притча о зайце, спасшем Пушкина от тернового венца борца за гражданские свободы, — изящная и стильная, выполненная острым пером пушкиньянца конца ХХ века виньетка на полях весьма своевременной программы: каждый должен заниматься своим делом.

На суперобложке — подходящий к случаю коллаж: на портрете работы Кипренского лицо А.С.П. заменено гордой ангорской усатой и ушастой физиономией его спасителя.

«Фауст и заяц», «Заяц и мировая дорога», «Мефистофель и заяц», «Пушкинский Лексикон» называются тексты сложносочиненного сборника. Это не главы: все сочетается по принципу архитектурного ансамбля, эдакой Заячьей площадки в окрестностях Арбата. Многоэтажным силуэтом иной эпохи врезается в эту веселую целостность повесть «Фотография Пушкина» (1985), почти эпилог к роману «Пушкинский Дом».

Герой повести, прямой потомок Левы Одоевцева, филолог ХХII века, отправлен научной общественностью на «времялете» в форме тросточки в Петербург 1836 года. План командировки: записать голос А.С.П. и сфотографировать его. Втайне научный сотрудник Одоевцев мечтает спасти Пушкина в январе 1837 года.

...Но такая историческая пропасть пролегла между культурой пушкинской эпохи и ее наследниками по прямой образца 1980-х, что найти общий язык им невозможно. Гостя из будущего терзает истовая любовь. Тем не менее после их единственной беседы в доме Вяземских Пушкин велит слуге Никифору э т о г о (неуклюжего, бестактного, с сомнительным русским языком) впредь не принимать.

Но этот печальный диагноз поставлен все же уходящей натуре. Нынешний читатель вряд ли приблизился к Пушкину, однако от Игоря Одоевцева уже далек.

Читатель ждет уж вывода «И только Пушкин — пребывает неизменно!»?

На вот, возьми его скорей.