Выставки марта

Сектор обзора

В Пушкинском музее — первая в России персональная выставка Амедео Модильяни. Живопись (среди полотен — три лучших из легендарного цикла «Обнаженные»), графика (в том числе портреты Анны Ахматовой). Архивные документы и фотографии....

В Пушкинском музее — первая в России персональная выставка Амедео Модильяни. Живопись (среди полотен — три лучших из легендарного цикла «Обнаженные»), графика (в том числе портреты Анны Ахматовой). Архивные документы и фотографии. Участники — музеи и коллекции США, Франции, Великобритании, Италии, Швейцарии, Германии, Израиля, Австрии, России.«Мне нужно на кого-нибудь молиться, подумайте — простому муравью…» — может быть, эту песенку Окуджаве напели мадонны Модильяни? В стоптанных туфлях, с непростым характером. Тонко остраненные и властно соблазнительные. Куратор выставки Алексей Петухов рассказал: его матери в молодости подарили такую вот репродукцию, наклеенную на доску и покрытую толстым слоем лака. «Это было — как глоток воздуха». «Или веры?» — спрашиваю. «Может быть».У Модильяни — два лика. С одной стороны, необузданные страсти и взрывной характер (о бедном безумце смотрите фильм «Монпарнас, 19» с Жераром Филиппом и слушайте пересуды о романе с Анной Ахматовой). С другой — самобытная, замешанная на мощном итальянском бэкграунде «классика». Неуживчивый, он, кажется, терпел жизнь по одной причине: она давала материал, который он мял в руках скульптора, живописца, любовника. Приводя с улицы натурщиц и оставляя в ресторане изрисованные салфетки. Придавая лицу повадки тела и наделяя физиономией фигуру. Из повернутых носов, неправильных торсов, удлиненных шей и западающих глаз с цветными, словно инкрустированными, белками вылепился этнос, как будто восходящий к одному предку и говорящий на одном языке.В парижском итальянце удивляет провиденциальность находок и совпадений. «Модильяни много и охотно подражал реалистам, фовистам, символистам… — рассказывает Алексей Петухов. — Мы опустили все это и сразу дали почувствовать взрыв 1910-х — страстное увлечение одновременно античной скульптурой и африканской маской. Его можно сравнить разве что с инициацией».Африканская кариатида — резкая, лаконичная и неуклюже-верная — зажила на листе и холсте, доказав: колени и нос, уши и пальцы, глаза и кожа — Одно. Ахматову с ее горбинкой, прямотой и стихами Модильяни подобрал, как раковину на берегу. Она явно входила в его этнос. Несколько из чудом сохранившихся рисунков с Ахматовой — в центральном, «инициационном» зале вместе со скульптурной головой и кариатидами.Чтобы понять одного Амедео, к выставке издан каталог. Чтобы дотронуться до другого, экспонируются фотографии, письма и раритеты из Римско-Парижского института Модильяни. Электронная программа связывает творческую биографию с вехами в истории Европы и искусства.Нервный канон Модильяни имеет свой изъян: наследие буквально растащено по рукам: ни одна коллекция не содержит более 2—3 картин. Список участников выставки напоминает разбитую помпейскую фреску — слишком уж много на две галереи и небольшой зал. То же с критикой. Основной формат — статья в каталоге. Главный мотив, по словам куратора, — социальная психология наркомана, драчуна и пропойцы, восходящая к уже упомянутому «Монпарнасу, 19». «Современный Лондонский каталог, например, увлеченно разрабатывает гендерную тему в портретах Модильяни, выискивает какие-то нетрадиционные жесты, — сетует Алексей Петухов. — Здесь искать-то особенно нечего, а выхолостить суть легко».