Почему Нью-Йорк голосует за левых

«Трамп за рынок, за частную собственность, — говорил Йосик в очках-хамелеонах. — А коммуняки хотят развалить страну, уже и так просрали все могущество, как этот ***** (полоумный) Обама. Этот ваш подполковник нагибает его как хочет. Это шо такое вообще за президент?»

Место для своего крупнейшего митинга демократ Берни Сандерс выбрал вполне предсказуемое — в Вашингтон-сквере, в самом сердце кампуса Нью-Йоркского университета. Так что далеко ходить сторонникам и поклонникам демократа не было никакой нужды. Студенты и молодые преподаватели — а это ядро поддержки Сандерса — валили на митинг прямо из аудиторий и хаузингов-общежитий. Агитаторы раздавали газету Свободной социалистической партии (она поддержала Сандерса). Группка хиппи напевала что-то про вывод войск из Афганистана и Ирака. В переулках у сквера курили травку. Одетые кто во что анархисты оккупировали несколько кустов, достали плакаты про жуликов с Уолл-стрит и необходимость нанести сокрушительный удар по крупнейшим банкам страны. Девушка в синем халате кричала в толпу, что Сандерсу ждать финансирования кампании не от кого, а только от простых американцев, «потому важен каждый ваш цент». Вышедший к публике после долгого разогрева Сандерс с фирменным рыком прокричал, что вместо строек и инфраструктурных проектов в Ираке и Афганистане «Америке стоило бы заняться своими собственными городами». «Как вышло, что благосостояние 20 богатейших людей страны выше, чем у 150 миллионов американцев? Почему семья Уолтонов (владельцы крупнейшей розничной сети в мире «Уолмарт». — П. К.) имеет больше, чем 40% граждан США?» «Я скажу — политическая революция начинается, когда, оглядываясь вокруг, люди задают такие вопросы!»

— Революция уже здесь! Революция уже здесь! — повторял в ответ Вашингтон-сквер.

— Бе-рни! Бе-рни!

— Мы должны победить! — рычал со сцены Берни.

Если искать аналогии в нашей небогатой истории больших уличных демонстраций, то нечто похожее по духу было четыре года назад в Москве у памятника Абаю. Заводной антиимпериализм, романтические лозунги, левая университетская молодежь и Сергей Удальцов. Сравнение, конечно, натянутое. Ведь публичные призывы к революционным переменам (финансовым или политическим) в Нью-Йорке, в отличие от Москвы, заканчиваются еще большими митингами. А не Таганским райсудом. В то время как инициатор революции, их американский Удальцов (то есть Сандерс), спокойно идет в президенты, а не под домашний арест.

Пожилой Сандерс — свой для молодежи больших городов и угроза одноэтажной Америки.

Олдовый чувак, социалист и нонконформист Сандерс — отдушина контркультуры. Кандидат, как это часто бывает, с практически идеальной программой. За права беременных и ЛГБТ, бесплатное образование и медицину, либерализацию Уголовного кодекса и сокращение армии, контроль в банковской сфере; против наращивания вооружений и участия в локальных конфликтах, ядерного оружия и политики ксенофобии.

Праймериз в Нью-Йорке, которые пройдут 19 апреля, станут для Сандерса ключевым моментом ралли. Если он сумеет выиграть у Хиллари, то сравняет с ней свои шансы на получение партийной номинации на президентскую кампанию. Если проиграет — то уже окончательно.

У кустов на краю сквера студенты Пол, Таня и Ханна рассказывали мне о преимуществах Берни над Хиллари.

— Берни хочет прижать к стенке большие банки и призвать их к справедливости, что в этом плохого? — говорил мне Пол. — Хиллари — консерваторша, ей плевать на простых людей, перемены ей не нужны.

— Хиллари — отстой! — добавила Ханна.

— Берни хочет сократить гигантский военный бюджет, закрыть военные базы по всему миру и направить деньги на образование и медицину, разве это плохо? Наши родители вынуждены залезать в долги, чтобы оплатить нам образование в колледже, при этом страна тратит триллионы долларов на содержание армии в разных уголках мира, но какая нам от этого польза?

— Если у вас не будет сильнейшей армии, тогда место США скоро займут Китай и Россия, — предположил я. — Не против потери своего могущества?

— С этими странами мы можем делить ответственность за рубежом. Они и так делают, что хотят, и мы на это повлиять не в состоянии. Поэтому лучше нам думать в первую очередь о своей стране. Но Хилари это не интересно.

— Большие банки и компании должны нести ответственность. Неравенство надо устранить, — сказала Таня. — Начать надо с Уолл-стрит, где мошенники каждый час делают и теряют миллиарды из воздуха, а бедный житель Бруклина еле кормит семью на 3,5 тысячи долларов в месяц.

— Хотел бы я стать бедным жителем Бруклина, — говорю.

— Только за жилье надо отдавать около двух тысяч, — сказал Пол. — Столько стоит один только костюм воротилы из даунтауна.

— Но вы бы тоже могли работать на Уолл-стрит?

— Ну, могли бы, да, но…

— Это безнравственно! — закричала Ханна. — Полный отстой! This sucks!

***

«Извините, но Берни уже не крут» — с таким врезом вышла на днях колонка экономиста Пола Кругмана в The New York Times. «Анализу он предпочитает простые слоганы. А его политическая теория перемен кажется совершенно нереалистичной», — написал нобелевской лауреат по экономике. Кампания Сандерса несет в себе много идеализма и энергии, пишет экономист, но, помимо атак на крупные банки, Сандерсу предложить больше нечего. «Да и как разрушение крупных банков, по его мнению, защитит нас от будущих кризисов? Ведь кризис начался не с крупных банков, а с теневых, подобных «Леман Бразерс», — продолжает Кругман. — Отсутствие глубокой мысли за пределами его слоганов точно так же видно в высказываниях о внешней политике».

***

Финальный митинг Клинтон перед голосованием в Нью-Йорке еще впереди. Пока ее сторонники устраивают небольшие мероприятия по всему городу. Например, в одном из баров Нью-Йорка прошла встреча ЛГБТ — сторонников Хиллари Клинтон. Считается, что из двух нынешних демократических кандидатов

большинство американских ЛГБТ станут голосовать за Хиллари. Притом что именно Сандерс всю свою политическую карьеру являлся последовательным сторонником равноправия меньшинств. Но времена изменились — настолько, что просто выступать за равноправие (которые уже закреплено повсеместно в штатах) уже недостаточно.

В баре на 52-й стрит по соседству с рестораном «Русский самовар» собралось около 150 участников движения. Со стороны все было похоже на вечеринку богемы — хорошо одетых мужчин и женщин 25—35 лет. Многие пришли после работы в рубашках и пиджаках.

— Хиллари кажется более опытным политиком, она не дает громких обещаний, и я примерно понимаю, что от нее ждать, — рассказывал мне Майкл Зорих, экс-директор по маркетингу Canon USA. — У нее достойная экономическая программа, она понимает суть финансовых процессов, в отличие от Берни, который говорит о бесплатном высшем образовании, но как он это собирается реализовать? Сократит расходы на оборону? Но этого не хватит, все это понимают. Берни выглядит несерьезным.

— То есть упрек лишь в этом?

— Послушай, я простой гей из Бронкса, — сказал мне Алекс, друг Майкла. — Рос с мамой-одиночкой, но смог добиться, чего хотел. Поэтому, когда я слышу обещания хорошей жизни, я смеюсь. Мы уважаем Берни за его борьбу, но президентом хочется видеть более ответственного политика.

***

Нью-Йорк никогда не давал республиканцам хоть сколько-нибудь серьезных голосов и правых кандидатов, приехавших агитировать за себя, всегда встречал крайне холодно. Даже родившийся в Нью-Йорке Дональд Трамп побаиваться проводить здесь публичные мероприятия, предпочитая им закрытые встречи со сторонниками по пригласительным.

Но есть в этом городе очаг несгибаемого консерватизма, где республиканцы вне конкуренции.

Пожилые мужчины сидели на скамейке и говорили о выборах. О том, что Америке нужны встряска и «новый импульс», что пора «прогнать всех бездельников обратно в Мексику и Азию», а «для трудового человека снизить «тэкс». «Пора, пора вернуть в эту страну капитализм», — говорил старик с золотыми зубами. «А то понаехали! Пусть работают так, как мы работали!» — поддерживал его другой, в больших очках-хамелеонах, которого все звали Йосик. «Нет, парни, Брайтон уже не тот, измельчали! Узбеки, таджики, всякие засранцы с Кавказа, все едут сюда и все молятся на эту вашу Россию. А шо тогда, на ... приехали?!» — говорил третий старик, которого все звали Гриша.

Про Брайтон-Бич — или «Литтл Рашу» — пишут и говорят уже сорок лет. Как «Чайна-таун» и «Литтл Итали», район давно стал местом паломничества туристов. А пельмени и вареники местных кафе считаются лучшими на свете.

Беглецы из голодного Советского Союза, как смогли, обустроили свою сытую «Литтл Рашу». Часто про Брайтон так и говорят — островок совка посреди бушующего капитализма. Прямо при выходе из метро в асфальт местной авеню вдавлены четыре крупные буквы «СССР». Про беляши по доллар двадцать, эчпачмаки по доллар тридцать и неимоверное разнообразие колбасы (иллинойского производства) в местных магазинах писали все известные путеводители. Здесь всюду слышится одесский говор — изначально одесситы были самой представительной группой переселенцев в Брайтоне, поэтому их язык с его колоритными интонациями и трогательным «шо?» стал здесь главным. На нем говорят переселенцы из всех советских городов — Москвы и Киева, Ленинграда и Харькова. И даже мексиканцы, работающие на «кэшдесках в шопах», говорят на языке Брайтона, этой гремучей смеси южнорусского и английского.

— Аня, тут гайз хотят носки! Дай им с витрины, слышишь.

— Я пОняла, пусть скажут, уот сайз оф носки и испешали уот кала, шоб я там не колупалась.

Солнце лилось на набережную Брайтон-Бич. Невдалеке грохотали поезда сабвея. Узнав, кто я и откуда, старики все равно решили, что приехал агент КГБ. Но от беседы не отказались.

[object HTMLElement]

[object HTMLElement]

— Так ведь Трамп, — говорю, — тоже хочет договориться с Путиным.

— Это он сейчас так говорит, а потом навешает ему подзатыльников. А что сможет, если победит, эта *** (собака женского рода)? Ты подумай сам, как вообще может лесбиянка быть президентом США?

— Ну Йосик, Йосик, ты полегче, откуда такое знаешь?

— Трамп — ну резковат мужик, но это на первый взгляд, — продолжал дед с золотыми зубами. — Главное, что бизнесу свободу даст, всех этих бездельников повыкидывает из страны…

— Не пойму, вы же, — говорю, — сами иммигранты?

— Мы тут по 30—40 лет, парень! — зарычал Гриша. — А приезжают эти мексы, арабы, уже узбеки понаехать успели и сидят на шее у Америки.

К нашей скамейке начал стекаться народ со всего променада. В адрес демократов сыпались разнообразные проклятия.

— Как можно голосовать за эту Хиллари, если они с мужем в 99-м Белград бомбили? — включился в разговор еще один пенсионер.

— Мой сын — лойер, невестка — дэнтист, все выучились в калледж, зарабатывают, у демократов не взяли ни цента! А эти мигранты шо? Сидят на велфере.

— Ни одна собака за демократов здесь не пойдет, я здесь всех знаю. Вон в том ресторане пил с Довлатовым и Вайлем.

— Так они жили в Куинсе?

— Жили в Куинсе, а бухали здесь!

— Трамп признает, что Крым российский! — послышалось откуда-то.

— Кто это сказал?

— Да это Толик из Краснодара.

— Толик сейчас пойдет купаться в море.

— Вообще на Брайтоне мало кто поддерживает эту авантюру с Крымом, — сказал мне Гриша. — Настроили против себя весь мир. Зачем?

— Там всегда были Россия и Черноморский флот! — хрипел Толик. — Или ты хотел, шоб там были американцы? Они и так в Киеве всем управляют, посадили своих марионеток.

— Толик, я не пойму, в какой стране ты живешь и чего тебе не нравится?

В кафе «Домашняя кухня», куда мы зашли на пельмени и вареники, за соседним столом ужинала пожилая пара с внуком-мулатом. Мальчик, размахивая вилкой, рассказывал про школьный спектакль, в котором играл. Русские старики умилялись, закусывая котлетой. Через полчаса сына забрали родители.

Говорят, что дни «Литтл Раши» сочтены. Дети мигрантов первого поколения разъезжаются по другим районам Нью-Йорка, и никто больше не едет в легендарный русско-украинский Брайтон-Бич.

Он стареет, хоть местные и жалуются на засилье молодых узбеков, но здесь их почти не видно. Местную молодежь мы встретили в магазине «зеленых товаров» — двух молодых продавщиц из Беларуси и Украины, эмигрировавших год назад. На вопрос о выборах девушка с Украины ответила: «Политикой не интересуемся, все врут, все равно шо и кто!» А та, что из Беларуси, продолжила напряженно перебирать выбитые чеки.

Нью-Йорк