Воины и гейши

Выставка старинной японской фотографии в Государственном музее Востока

Неизвестный фотограф. Период Мэйдзи (1868–1912). Девушка с зонтом дзяномэ-гаса

Воины и гейши. В Государственном музее Востока в Москве открылась выставка «Зерцало вкуса в эпоху перемен», посвященная японской фотографии периода Мэйдзи (1868–1912). The New Times разглядывал типажи
Мэйдзи можно перевести на русский язык как «просвещенное правление». Именно этот период положил начало переходу от консервативного провинциального государства к крупнейшей мировой индустриальной и военной державе. Он совпал с рядом успешных войн, проведенных японской армией, в том числе Русско-японской войной 1904–1905 годов. Именно в этот период, когда правил император Мэйдзи, взошедший на трон в 14 лет, — его именем названа эпоха, — были заложены основы японского экономического чуда, о котором на протяжении ХХ века говорил весь мир. Тем любопытнее рассматривать представленные на выставке жанровые снимки (все они — часть коллекции Павла Хорошилова), запечатлевшие японцев, живших в непростую эпоху перемен.

Неизвестный фотограф. 1880-е гг. Сцена харакири по приговору судаСамурайский кодекс Первую камеру-обскуру в 1846 году привезли в Нагасаки голландские путешественники. В 1860-м в Иокогаме открылась первая фотостудия. А в 1867-м в Осаке насчитывалось 40 профессиональных фотографов, в Токио через десять лет их было уже 100. На выставке представлены только студийные работы, хотя, конечно, были распространены и пейзажные снимки, изображения Фудзиямы, буддийских храмов и священных дорог. Герои фотосюжетов представляют собой типажи Японии того времени. Самураи и монахи, домашние хозяйки и гейши, обитательницы чайных домов, странствующие паломники, акробаты, актеры, люди разных профессий. На выставке довольно много портретов самураев, в том числе совершающих обряд сэппуку. «Внешними отличиями самураев были особое платье, а также два меча, из которых один служил боевым оружием, а другой, более короткий, предназначался для совершения харакири. Харакири — один из своеобразнейших обычаев старой Японии (в буквальном переводе — вспороть живот), впрочем, сами японцы предпочитают употреблять однозначащее выражение «сэппуку», которое кажется им более элегантным», — писал М. Федоров в очерке «Япония и японцы» в 1905 году. Самурайская этика во многом определила черты национального характера японцев, позднее она же обосновывала поведение камикадзе. Многие из ее положений, сформулированные в кодексе Бусидо (что означает «путь воина»), кажутся актуальными до сих пор: следует взвешивать каждое слово и неизменно задавать себе вопрос, правда ли то, что собираешься сказать; в делах повседневных помнить о смерти и хранить это слово в сердце; обладающий лишь грубой силой не достоин звания самурая. Кодекс определяет и правила бытового поведения: например, возле своего дома самурай может соорудить скромный чайный павильон, в котором надлежит использовать новые картины-какэмоно, современные скромные чашки и нелакированный керамический чайник…

Самурайский кодекс на протяжении многих веков сохранял главный принцип «Вы можете потерять свою жизнь, но честь — никогда». Эти принципы легли в основу национального характера, а сами самураи в любой момент могли предпочесть лишение жизни собственному бесчестью — самоубийство никогда не считалось в Японии грехом. Бусидо говорил, что «путь самурая есть смерть». И если помнить этот тезис, то совсем иными глазами мы будем рассматривать и старинные японские фотографии, и оценивать современные события в стране.

Студия Ямамото. 1870-е гг. ПаланкинЖанр и символы Все жанровые фотографии имели некую символику. Ее можно изучать, рассматривая, например, фотографию «Пожарный с шлемом в руке перед кустом хризантемы». Тушение пожаров ранее вменялось в обязанность воинскому сословию. Причем задача воина была не заливать пожар водой, а быстро разобрать строение с помощью мечей, чтобы огонь не перекинулся на соседние дома и не загорелся весь город (дома были построены из легких досок и бумаги). За поясом у самурая на снимке два меча, на шее подвешен специальный кожаный нагрудник, предохраняющий от искр. В руках он держит обыкновенный воинский шлем, к которому крепятся два длинных полотнища: ими обматывали лицо для защиты от огня и жара. Таких пожарных в Японии называли «черными коршунами». Пожарный стоит на разбросанном по полу студии дерне перед кустом хризантем. На лице суровая сосредоточенность, как будто он смотрит на пепелище, а хризантемы — это единственное, что уцелело после пожара.

Неизвестный фотограф. 1880- е гг. Кэндо. Пара фехтующих Мужество, скрывающее нежность и созерцательность, подчеркивалось институтом гейш, обитавших в «кварталах развлечений», где отдыхали горожане. Обычно в гейши (с японского — «человек искусства») набирали девушек из бедных семей, которых обучали игре на музыкальных инструментах, хорошим манерам и вкусу. Прогулка гейши по городу в сопровождении служанки воспринималась горожанами как своего рода показ мод.

Кусакабэ Кимбэй (1841–1932). Причесывание

Мечтавший жить в Японии поэт Серебряного века Константин Бальмонт посвятил этой стране несколько стихотворений. Разглядывая на выставке портреты гейш, вспоминаешь строки:

Махровой вишни, в полутьме,

Мне лепесток дала японка,

И расцвела весна в зиме…