СИЗО и мама

Ясно даже сенаторам: судьям требуется человеческое лицо

В пятницу на судебном заседании по «болотному делу» конвой впервые не препятствовал разговорам Михаила Косенко с его сестрой Ксенией. В Бутырке о том, что мама умерла 5 сентября, ему так и не рассказали. Ничего не знал он и о ее болезни — суд длится уже десять месяцев, все это время ему не давали свиданий с близкими. Узнал про похороны из телевизора.

«Мы все заседание проговорили. Мне удалось рассказать Мише, как все прошло, как мы попрощались с мамой. Он держался. Смотрю, сначала губы задрожали… Но потом справился с волнением, ровнее задышал», — рассказала Ксения Косенко.

«Новая газета» рассказала, как обвиняемого по «болотному делу» Михаила Косенко не отпустила на похороны матери судья Замоскворецкого районного суда Москвы Людмила Москаленко. «Практики таких отпусков не существует», — передала она через помощника.

Весь понедельник 9 сентября мы пытались добиться для Михаила разрешения проститься с мамой, обращались в Мосгорсуд, СК, Генпрокуратуру; уполномоченный по правам человека Владимир Лукин прилагал все возможные усилия. В Мосгорсуде среагировали днем 10 сентября, когда уже было слишком поздно (утром во вторник состоялись похороны Нины Васильевны, ждать более было нельзя). После чего из Мосгорсуда нам заявили, что и так ничего сделать было нельзя, потому что «Косенко невменяем».

Экспертиза признала Михаила невменяемым, обвинение просит отправить его на принудительное лечение. В качестве доказательства вины Косенко на суде выступили трое свидетелей обвинения — бойцов ОМОНа — и один пострадавший омоновец. Двоих из них допрашивали за закрытыми дверями, не пустив без объяснений причин в зал журналистов, остальные же не узнали человека за решеткой. И омоновец Александр Казьмин, по отношению к которому Косенко якобы применил насилие, и его коллега Роман Пузиков, дававший показания в пятницу, заявили в суде, что Михаила Косенко не узнают. Полицейский Казьмин также заявлял, что «не желает товарищу Косенко тюрьмы».

Поздно вечером во вторник появились сообщения об инициативе Совета Федерации по внесению поправки в Уголовно-процессуальный кодекс, позволяющей обвиняемым покидать изолятор для похорон и прощания с тяжелобольными родственниками.

Звонок в редакцию

В «Новую» позвонил бывший вор-рецидивист Сергей Анатольевич Черноков:

«В 1997 году я находился в СИЗО Сыктывкара, я сам оттуда. В тот момент я был особо опасный рецидивист, лидер ОПГ, за мной был такой шлейф. Меня арестовали после пяти лет федерального розыска. Я очень был опасен для общества. И в это время погибает в автокатастрофе мой брат. Меня тогда вывезли на похороны. Пусть в окружении двух огромных оперативников, но я до сих пор всему свету благодарен за эту возможность, которую мне дали, — проститься с братом. Невзирая на все эти условности, не нашлось ни одного скота, который встал и сказал бы: «Нет, не положено!» Кем я тогда являлся, вы подумайте. А тут человек совершенно невинный — и его мать! До какой мерзости дошли эти мелкие люди. Я потрясен и готов кричать! Есть такая практика, есть. И называется она милосердие и сострадание».

Звонок из редакции

«Вечером во вторник стало известно, что Совет Федерации выступил с инициативой внести поправки в УПК, разрешающие в случаях тяжелой болезни родственников или смерти близких отпускать обвиняемых на время домой. Законопроект уже внесли в Госдуму».

Константин Добрынин, сенатор, один из инициаторов поправки, — «Новой»:

— Мы с коллегами Клишасом и Тюльпановым достаточно давно (с весны) и постепенно вносим подобные поправки. Например, касающуюся прогулок содержащихся под домашним арестом. Нашу вторую поправку относительно возможности отпускать обвиняемого на похороны напрямую связывают с делом Косенко. Я могу сказать, что это связано лишь в той части, в которой мы для себя понимаем, что находимся на правильном пути, что это пробел в законе и его надо восполнить. В настоящий момент существует абсурдная ситуация: у уже осужденных право на экстренный выезд, на «командировку», назовем это так, есть, а у всего лишь подозреваемых — нет. Может, они еще и не будут осуждены. Это очень человеческая такая поправка. Этого не было в УПК, что называется, просто проглядели… Ну, раз проглядели, вот мы, такие наблюдательные, ее постараемся включить. Это будет правильно и с правовой, и с человеческой точки зрения.

Поправка будет носить диспозитивный характер: это не императивная норма, которая обязывает судью обязательно отпустить человека. Но она обязывает воспользоваться данной статьей и оценить личность человека, обстоятельства, характеристики и уже реагировать в рамках правового механизма. Надо создавать практику правосудия «с человеческим лицом».

В случае с Косенко я очень ему сочувствую. Надеюсь, что суд вышестоящий по-другому отнесется к этой ситуации. Я сомневаюсь, что человек куда-то попытается сбежать. Как, уже поздно?..