НЕ МОЛОДОЙ, НО «ЗЕЛЕНЫЙ»

СЕКТОР ГЛАЗА

Случились два события, которые впоследствии, возможно, нарекут историческими. Великий зодчий современности прочел первую открытую лекцию в нашей стране. И в Государственном музее изобразительных искусств имени Пушкина открылась его...

Случились два события, которые впоследствии, возможно, нарекут историческими. Великий зодчий современности прочел первую открытую лекцию в нашей стране. И в Государственном музее изобразительных искусств имени Пушкина открылась его выставка «Норман Фостер. Пространство и время». Может, кому-то эпитет «исторический» покажется чрезмерным. Но неслучайно было сказано на церемонии открытия, что приезд Фостера в Россию знаменует приход России в мир архитектуры XXI века.

Первое историческое событие имело место быть в странном помещении огромного цеха вчерашнего винзавода, только начинающем преобразовываться в выставочный или форумный зал, с обнаженными еще пыльными трубами отопления, со следами сварки и граффити на голых стенах, с проходящими за окнами к соседнему Курскому вокзалу желто-зелеными вагонами фирменного поезда «Белогорье». Организаторы планировали тысячную аудиторию. В цех набились три тысячи. Кресел из плотного картона не хватило. Сидели на полу, стояли в проходах. Разговор предполагался для специалистов. Они, конечно, были. Но все-таки терялись в море молодых, горящих любопытством студенческих физиономий.

Он излагал им свою стройную единую концепцию взаимодействия новаторства и традиций в архитектурном творчестве. А они вглядывались в нечто «закадровое», в загадку того, как этот динамичный, энергичный, несмотря на далеко не юношеский возраст, человек в темной водолазке и темном костюме, начав с мальчика из рабочей семьи в пригороде Манчестера, с профессии летчика в годы армейской службы, с основания фирмы, в которую входили всего три человека, вырос в мировую легенду.

Сегодня на строящемся по проекту Фостера объекте, сменяя друг друга, могут работать семь дней в неделю — по 24 часа в сутки — 50 тысяч человек. Фирма «Фостер и партнеры» проектирует и строит в 22 государствах. Триста раз она награждалась самыми престижными премиями.

Перечисление же наград и званий, которыми отмечен лично Норман Фостер на всех континентах, кроме разве что Антарктиды, заняло бы, наверное, всю эту страницу. Отмечу лишь два награждения. В 1999 году он стал лауреатом архитектурной «нобелевки» — Притцкеровской премии. И в том же году королева Великобритании присвоила ему титул лорда Фостера Берега Темзы и пожизненное звание пэра.

Так что юноши и девушки в цехе винзавода начинали свои вопросы и обращения к нему с непременного «сэр». Как, впрочем, и участники церемонии открытия выставки в Итальянском дворике ГМИИ.

Меня тоже интересует загадка этой личности. Но не столько со стороны вечного сюжета о Золушке или о вознесении Генри Форда. В своих хрестоматийных уже творениях Фостер дерзко, вызывающе современен. И в воссозданном германском Рейхстаге. И в реконструированном стадионе «Уэмбли». И в гонконгской банковской высотке. И в мосте Миллениум в Лондоне. И в виадуке Мило во Франции. И в самом большом в мире пекинском аэропорте.

Его называют и прародителем, и одновременно классиком хайтека, эстетизации современной архитектурно-строительной индустрии. Действительно, в функционально безупречных шедеврах Фостера все прекрасно — от силуэтов зданий до буквально дверных ручек. Не устаешь поражаться неисчерпаемости его фантазии в отношении неожиданных технических новинок. И все же меня не покидает ощущение, что технологическая сторона творчества для него не самодовлеющая, более того — не главное. Что в каждом новом своем проекте он мучительно развязывает еще и некий философско-художественный узел.

Особенно очевидно это в проекте реконструкции Рейхстага в Берлине, где при трансформации образа имперского рейхстага в демократический парламент чувствуется стремление бережно воскресить все периоды германской истории, кроме нацистского. Когда стали очищать интерьеры Рейхстага от штукатурки уже послевоенной реставрации, под ней обнажились надписи, сделанные советскими солдатами и офицерами. (В открытой лекции Фостер привел такую деталь: офицеры расписывались в основном кусками голубого мела, солдаты — белого.) Архитектор настоял на сохранении этих «граффити русских-1945».

…Норман Фостер, назвав Москву одним из самых удивительных мест в мире, сказал, что с Россией у него связаны два необычайных совпадения (ну совсем по нашему Пушкину: «Бывают странные сближения»).

Ирина Александровна Антонова, директор Государственного музея изобразительных искусств имени Пушкина, ознакомившись в Лондоне с реконструированным Фостером Большим двором Британского музея, тут же предложила организовать его выставку в ГМИИ. И совсем вскоре — независимо от этого — московские власти пригласили его к проектированию небоскребной башни «Россия».

Второе «странное сближение». Когда Фостера и его жену возили на прогулочном катере по петербургским рекам и каналам, их поразила фантастическая арка Новой Голландии. Потянуло проникнуть под эту арку, узнать, какие тайны за нею кроются. Что они потом и сделали, уже самостоятельно. И он помечтал о том, в какое чудо можно было бы превратить этот захламленный складами островной треугольник.

И вдруг перед Рождеством звонок от Шалвы Чигиринского (инвестора и девелопера, у которого с фирмой Фостера деловые контакты в России): «Затевается конкурс на застройку Новой Голландии в Петербурге. Будет ли это вам интересно?». Фостер тут же ответил: «Да, конечно!».

Конкурс он выиграл. Может, и в силу более высокой, чем у других, степени уважения к прошлому. Даже скептики, ратующие за полную неприкосновенность исторической среды Петербурга, признали, что проект Фостера — самый щадящий. В новом многофункциональном культурном комплексе, которым предстоит стать Новой Голландии, не потревожено ни одной исторической постройки XVIII века.

Итак, первая разгадка загадки, заданной нашему времени Норманом Фостером, — в его глубоком уважении к традиции, ощущение себя звеном в цепи куда более долговременной, чем жизнь любого из нас. Ответственность перед прошлым.

Но есть и еще одна разгадка. Его ответственность перед будущим. Фостера, например, уже сегодня тревожит: а что станется с обогревом и освещением городов, если свершится пессимистическое пророчество о скором исчерпании энергоресурсов на планете? И он проектирует новый купол берлинского Рейхстага так, что в нем максимально работает естественный солнечный свет. И само здание благодаря удивительному куполу и скромным энергозатратам становится «электростанцией» для нового правительственного квартала.

В его проектах новейшая электроника, компьютерная техника очень чутко реагируют на любые изменения внешней среды, включая «рычаги» и «каналы» саморегулирования, снижая до минимума потери энергии. Этой же цели служит все — от стройматериалов до конструктивных новинок. Кто-то назвал архитектурную оболочку его проектов живой чувствительной кожей между внешним и внутренним миром.

Его волнует чрезмерное разрастание мегаполисов, некоторые из которых достигли уже экстремальных отметок в 30 миллионов человек. Неслучайно так упорно возвращается Фостер к идее башен-небоскребов. В числе их и проект самого высокого на планете здания Millennium Tower: миллион квадратных метров коммерческой застройки, 170 этажей, на которых могут расположиться 60 тысяч человек — население не такого уж малого города. Замкнутый жизненный цикл: полное самообеспечение производимой энергией, полная переработка отходов, максимальная защищенность от ураганов и разрушительных землетрясений. И — разрешение противоречия между задыхающимися центрами и зелеными пригородами. За счет оптимального освещения, вентиляции и даже за счет внутреннего озеленения — садов и цветников внутри зданий.

В этом отношении особенно интересны идеи, за-программированные в проекте башни «Россия» в деловом центре «Москва-сити». Неслучайно этот проект считают вершиной в «горной цепи» его высотных башен. Правда, сам Фостер говорит, что его тут прежде всего интересовала проблема, как вписаться в историческое и завтрашнее архитектурное пространство Москвы, ведь ясно, что в ближайшем будущем «Россия» станет не только самым высоким зданием Европы, но и главной достопримечательностью, доминантой столичного пейзажа.

В техническом описании конструкции башни «Россия» есть слова о «триумвирате трех ребер» (в лекции сказано было: они символизируют Веру, Надежду, Любовь) и о «зеленом сердечнике». Может, зеленый цвет тут случаен. Как, возможно, случаен и элегантный зеленый галстук, в котором Фостер был на церемонии открытия выставки. Но совсем неслучайно, что, кроме звания «человек № 1 в сегодняшней мировой архитектуре», за ним закреплено еще одно: самый экологичный, самый «зеленый» из ныне живущих зодчих.

Несколько лет назад, беседуя с Даниилом Граниным, я услышал от него: «Главный наш дефицит сегодня — отсутствие образа будущего. Требуется будущее!». Норман Фостер отвечает на эту потребность. О, если бы каждый из нас делал то же в своей области — так же талантливо и дальновидно, как он в своей!..