Оригинал материала
Свадьба по расчету
Каннский кинофестиваль и на этот раз не обошелся без русского сюжета
Режиссер Павел Лунгин. Слева от него можно различить силуэты исполнителей главных ролей "Свадьбы" - Марии Мироновой (Таня) и Марата Башарова (Мишка). (Фото: EPA)
Каннский кинофестиваль 2000 года слегка разочаровал кинознатоков. Подбор фильмов был традиционно качественным, лучше берлинского или венецианского, но фокус в том, что программа 1999-го оказалась едва ли не самой сильной за все десятилетие. В 2000-м киноманам не хватило открытий. Точнее, не хватало: когда фестиваль перевалил через середину, всех взбудоражил (кого-то, как всегда, взбесив) Ларс фон Триер. Даже на утренний пресс-просмотр в 8.30 в зал на две с половиной тысячи мест не смогло прорваться человек пятьсот, начался стихийный митинг против руководства кинофестиваля, а затем и драка с полицией и полицейскими ротвейлерами. Кого-то, говорят, повязали.
В начале 90-х один известный французский критик объяснял беды современного кино так: единственным подлинным авангардистом вот уже три десятилетия остается Годар, а других нет. За десять лет другой в Европе появился. Это фон Триер. Его "Танцующая в темноте" и начинается-то революционно - с увертюры. Она звучит в зале при непогашенном свете. На последних тактах свет гаснет, занавес медленно раздвигается - и открывает название фильма на фоне огромных букв Lars von Trier. Датский режиссер знает, что стал классиком, и Канн эту его самоуверенность всячески поощряет. Два года назад перед показом "Идиотов" главный человек Канна Жиль Жакоб сделал то, чего не делал ради голливудских звезд: сбежал вниз по знаменитой красной лестнице, чтобы приветствовать фон Триера уже у подножия. Теперь ради фон Триера отменили традиционную - тоже знаменитую - фестивальную заставку с пальмовой ветвью цвета золота, которую обязательно прокручивают перед каждым сеансом. Заставка и музыка помешали бы увертюре плавно перетечь в фильм, который резко, по контрасту, начинается как типичное кино "Догмы" - дерганая картинка под документальность, а затем столь же резко прерывается музыкально-хореографическим эпизодом (Бьерк плюс Катрин Денев). И так два с лишним часа.
Этот номер "Итогов" выйдет в свет, когда победители фестиваля будут известны. Обо всех основных фильмах (в том числе и о "Танцующей в темноте") мы расскажем через неделю. Пока же - о русском сюжете Канна.
То, что в конкурс попала "Свадьба" Павла Лунгина - картина одиозно конъюнктурная, - совсем не случайность, а закономерность. По-иному, наверное, и быть не могло.
Поначалу идеолог Канна Жиль Жакоб вроде бы делал ставку на другой фильм из России - "Романовы. Венценосная семья" Глеба Панфилова. Панфилов изготавливал "Романовых" так же долго, как Алексей Герман "Хрусталева". Уже года четыре регулярно возникали слухи, что наконец завершил, и в марте донеслось: да, теперь точно завершил, Жакоб картину видел, и она ему будто бы приглянулась. Однако "Романовых" в Канн не взяли. Еще до фестиваля распространилась версия, что Жакоба смутила академичность "Романовых". В каннский конкурс этого года и без того попала пара традиционных картин (академиста из академистов Джеймса Айвори, а также Лив Ульман по сценарию Ингмара Бергмана), а Канн стремится быть фестивалем кино XXI века и жаждет фиксировать новые тенденции.
Увы, как обнаружилось на месте, в Канне-2000 не пара, а как минимум пяток вполне академических картин. Еще больше - исторических. Панфилову печально не повезло с годом (нет бы завершить фильм раньше!). Хозяев-французов вдруг завалили Большим Общественно-Важным Историческим Кино. Даже такие актуальные режиссеры, как Арно Деплешан или Оливье Ассаяс, и те притащили на фестиваль трехчасовые эпосы из жизни аристократов конца XIX - начала XX веков. Непрерывные балы с вальсами. Кстати, не исключаю, что в этот раз Жакоб отобрал так много академических картин, чтобы не дразнить гусей. Ведь прошлогодняя программа оказалась чересчур радикальной. Но включить в конкурс еще и Панфилова, живописующего то же самое время, что и Ассаяс с Деплешаном, но в мало кому интересной России, было бы уже явным перебором.
Канн не мог пожертвовать фильмами Айвори или Ульманн, которые относятся к режиссерам из "ближнего круга" фестиваля, и уж тем более картинами французскими. Пожертвовать фильмом Панфилова было легче, поскольку наша современная культура не воспринимается сейчас как обязательная и кажется провинциальной.
В то же время, коли программа стала выглядеть вполне академичной, ей требовалось что-то варварское. Тут-то и подоспел Павел Лунгин со своей "Свадьбой". Тем более что он - каннский протеже ("Такси-блюз" принес ему здесь приз за режиссуру), а фильм - что для Канна всегда важно - снят на французские деньги.
Впечатление первое: дежа вю. Словно бы и не прошло десяти лет со времен "Такси-блюза" и восьми - со времен "Луна-парка". Все, что можно было ожидать от фильма Павла Лунгина про свадьбу в глухой провинции, ориентированного на Европу, - все это на экране и есть. Сначала главные герои напиваются, потом трезвеют, потом грабят заезжую тетку, потом гуляют на свадьбе, опять напиваются, поют "Виновата ли я", воруют ментовский пистолет, бьют друг другу морды, но остается надежда. Народ душевный, но буйнопомешанный.
Эта предсказуемость - вернейший признак конъюнктурности - ошарашивает и портит приличным людям настроение. Хороший питерский критик, всегда отличавшийся эстетским подходом к кинопроизведениям, вышел с позднего вечернего просмотра "Свадьбы" в темных очках. "Ты чего это? Темно ведь", - говорю. "А это чтобы людям в глаза не стыдно было смотреть", - отвечает на полном серьезе.
Впечатление второе. В фильме действительно есть энергия (в варварском кино она ценится превыше всего), есть три-четыре неплохие актерские работы, но много театральности, почти опереточности. Соавтором сценария был драматург Александр Галин, и сценарий действительно напоминает его пьесы, написанные в духе комически-мелодраматически-ностальгической коммунальной свары. Большинство персонажей (продажный мент, распорядитель бала, новый русский etc.), возможно, естественно выглядели бы на сцене, но странно смотрятся в фильме, который претендует на то, что показывает правду о бедной провинциальной жизни. Несмотря на опереточность персонажей и ситуаций, фильм снят дрожащей ручной камерой, которая то опускается в шахту, то наблюдает за выдачей жалкой зарплаты, а то отправляется в сиротский приют. То есть вроде как реализм.
Мне говорят, что иностранцы прекрасно понимают: в фильме много выдуманного, фарсового и что это не настоящая жизнь. Некоторые понимают, но большинство нет. Из газеты Figaro: юмор, русская душа, иррациональность. Из главной деловой киногазеты Variety: Лунгин - портретист современной России. Из журнала Screen International: взгляд на современную Россию, охваченную социальной анархией, водочная вакханалия. Правда, Screen замечает, что взгляд на состояние нации неоригинален, но в том, что он точен - не сомневаются. Есть штука и более (для меня лично) неприятная. Фильм Лунгина неизбежно смотрят теперь через призму балканского кино - через фильмы того же Эмира Кустурицы. Выходит, что русский и балканский анархизм, русское и балканское безумие абсолютно тождественны. Равно привлекательны как альтернативный стиль жизни, но и равно опасны.
Впечатление третье, тоже неприятное. Как ни старался Лунгин сделать кино гуманистическое и обнадеживающее, туристский взгляд на страну, людей и проблемы все же ощутим. Приехал чистенький человек и снял фильм из жизни тараканов. Тараканов он обожает, но они все же тараканы. "Продолжая снимать такие картины, мы дотрахаемся до мышей", - припомнив старый анекдот о семье, в которой из поколения в поколение женились на все более миниатюрных женщинах, зло сказала наш известный кинодистрибьютор.
Из всего этого и возникла реакция на фильм, объединившая в Канне сразу несколько моих коллег. Вроде бы должно быть приятно, что в конкурсе есть российская картина, хотя формально она и французская. Но лучше бы ее в программе вообще не было. (Впрочем, встретились и двое коллег, назвавших фильм энциклопедией русской жизни.)
Черт с ней, со "Свадьбой". Огорчительнее то, что, скорее всего, в ближайшие годы на кинофестивале # 1 иные российские фильмы появляться не будут. Это не значит, что Западом по-прежнему востребована наша чернуха. Это значит, что наша культура выпала в осадок. Академический фильм из России, как видим, в программу не прошел. Постмодернистские - не проходили тоже (ни один фильм из неплохого, но загнувшегося малобюджетного проекта Киностудии имени Горького в Канне не показали), хотя американский и юго-восточный кинопостмодернизм для Канна естественны. Режиссеров, чьи имена - гарантия того, что их фильм возьмут в Канн, у нас осталось мало: оба Михалковых, возможно, Герман, возможно, Сокуров, Бодров и опять-таки Лунгин. Панфилов, как видим, из круга выпал, хотя десять лет назад "Мать" прошла в Канне с фурором. Возможно, за десять лет его попросту подзабыли.
Какие из наших фильмов могут при таких условиях прорваться в Канн? Случайные. Либо уж действительно, как теперь говорят, "с драйвом" - дикие, варварские, из которых прет энергия. Так несколько раз прорывался Балабанов, но "Брата-2" Канн тоже отверг.
Короче, чтобы попасть в Канн, надо сделать конъюнктурное кино. Лунгин это умеет. Будь я французом, я бы тоже отобрал его фильм.