Одна дата на двоих

23 февраля – дата кончины двух выдающихся русских поэтов второй половины ХХ века – Бориса Слуцкого (1919 – 1986) и Давида Самойлова (1920 – 1990) . Символично совпадение дня их смерти с днем Красной армии. В ее рядах они стали солдатами,...

23 февраля – дата кончины двух выдающихся русских поэтов второй половины ХХ века – Бориса Слуцкого (1919 – 1986) и Давида Самойлова (1920 – 1990) . Символично совпадение дня их смерти с днем Красной армии. В ее рядах они стали солдатами, оба прошли Великую Отечественную, оба были ранены – Слуцкий под Москвой, Самойлов на Волховском фронте.

Борис Слуцкий умер в одночасье 23 февраля 1986 года. Из-за тяжелой душевной болезни он ушел из жизни как художник на десятилетие раньше, чем наступила физическая смерть. Анна Ахматова, высоко ставившая поэзию Слуцкого, как-то обронила: «От него ожидали большего». Но стоит пристально вглядеться в эту, казалось бы, сомнительную похвалу, как обнаруживается точная метафора. «Ожидание» оправдалось после смерти, когда стала возможной публикация огромного наследия поэта, вынужденного долгие годы писать «в стол». Другой великий современник Слуцкого – Иосиф Бродский сказал, что «именно Слуцкий, едва ли не в одиночку, изменил звучание послевоенной русской поэзии… Вообще, я думаю, что начал писать стихи потому, что прочитал стихи советского поэта, довольно замечательного, Бориса Слуцкого».

Давид Самойлов умер двадцать лет назад, 23 февраля 1990 года. Внезапная смерть Самойлова ошеломила и потрясла. Смерть оказалась последним творческим актом, осветившем весь его путь.

Совпадение дня смерти Самойлова с днем Красной армии символично не только тем, что в ее рядах поэт стал солдатом Великой Отечественной. О его смерти можно без преувеличения сказать: он умер как солдат. Смерть пощадила Самойлова на войне, оставив лишь рубец после тяжелого ранения, но догнала его на боевом посту, в момент, когда поэт выполнял свой гражданский долг перед русской поэзией. Самойлов умер на сцене таллиннского русского драматического театра, на вечере, посвященном столетию Бориса Пастернака, «духовная близость с которым росла в нем год от году» (Андрей Немзер). Умер на сцене во время организованного им вечера. Открывая вечер, Самойлов произнес блистательное слово о Борисе Леонидовиче. Оно оказалось его последним выступлением.

Минуты кончины зафиксировала в своих воспоминаниях Татьяна Александровна Правдина – жена Зиновия Гердта. «Зал <театра> был набит битком… После выступления Дезика (так всегда звали Давида Самойлова не только друзья, но и близкие знакомые. – П.Г.) выступали музыканты, певцы артисты. Потом вышел Зяма, прочитал «Февраль», еще что-то. Из зала попросили «Гамлета!» Едва начал: «Гул затих. Я вышел на подмостки. Прислонясь к дверному косяку…» за кулисами раздался какой-то шум. Гердт обернулся, но продолжил: - «Я ловлю в далеком отголоске, Что случится на моем веку. На меня наставлен…» - но тут шум стал совсем громким, на сцену выбежала женщина с криком: «Давиду Самойлову плохо! Доктор… скорей». Мы с Галей (Галина Ивановна Медведева – жена Самойлова. – П.Г.), выскочили из четвертого ряда и побежали за кулисы. Доктор… вбежал вместе с нами. Дезик лежал с закрытыми глазами на полу в гримерке. Над ним склонился Зяма. Доктор щупал пульс. Галя склонилась над Дезиком, и он вдруг открыл глаза и даже как-то спокойно, выдохнув, сказал: «Ребята, все, все… все в порядке». И опять закрыл глаза»… Теперь уже навсегда.

Он успокаивал близких, и, может быть, даже, скорее всего, не думал о конце. Сердечные недуги давали знать себя и раньше. Но если эта мысль явилась ему в последний момент, он мог вспомнить строки из своего пронзительного стихотворения:

Жаль мне тех, кто умирает дома,Счастье тем, кто умирает в поле…

Сцена таллиннского драматического театра оказалась для Давида Самойлова полем битвы. Он сразился уже не с мракобесием толпы, поддержавшей за несколько десятилетий до того гонения на Пастернака, но за торжество русской поэзии. На этом поле он чувствовал себя счастливым. Он по праву мощно заявил о себе:

Мне выпало счастье быть русским поэтом…

В совпадении дня кончины Бориса Слуцкого и Давида Самойлова был особый знак: вместе они начинали в группе московских поэтов единомышленников, которую Самойлов окрестил «маленькой партией». (Только старшее поколение может оценить риск введения в общественный оборот этого определения в то время, когда монопольно господствовала партия «Ленина-Сталина»). Оба воевали. Их отношения отличались по-человечески глубокой и верной дружбой. И хотя каждый из них выбрал свой путь в поэзии, это не мешало им любить друг друга и постоянно признавать значительность таланта другого.

Вместе они начинали и вместе ушли в историю.

Давид Самойлов и Борис Слуцкий похоронены в разных странах. Так уж сложилось, что прах Самойлова покоится на Лесном кладбище эстонского города Пярну. Слуцкий похоронен в Москве. У российских почитателей поэзии различные возможности положить к их могилам цветы в день кончины, но одинаково признание их выдающегося вклада в русскую поэзию.