Оригинал материала
Священномученик Петр Григорьев
Гонения советской власти на Русскую церковь были таковы, что не то что сказать о своей вере, но даже молча следовать ей было подвигом. Прославленные в лике святых новомученики и исповедники не поступились ничем: верили, молились и безропотно шли на свои голгофы.
«Полит.ру» вспоминает тех, кто отдал свою жизнь за веру и чьими молитвами жива Русская церковь — даже если кроме имени до нас почти ничего не дошло.
Публикации подготовлены Кириллом Харатьяном (включен российскими властями в реестр иностранных агентов).
Священномученик Петр Григорьев Петр Григорьев — из города Обояни Курской губернии, родился в семье личного дворянина, потомственного гражданина Обояни, служившего наблюдателем Курско-Орловского лесничества.
В 1910 году 15-летний Петр Григорьев окончил Обоянское духовное училище, в 1916 году — Курскую духовную семинарию со степенью студента семинарии первым учеником, на казенный счет отправлен был в Петроградскую духовную академию; проучив первый курс, был переведен на 2-й и более туда за прекращением занятий ехать не мог. Революционные события заставили прервать учебу и вернуться в Обоянь к матери.
27 июля 1918 года ходатайствовал пред начальством Киевской академии о принятии его на этот учебный год в число студентов Киевской духовной академии с сохранением, если возможно, казенного содержания. Был принят в студенты ІІ курса под условием представления документов.
Женился, в семье родилась дочь. В 1919 году начал служил псаломщиком в Смоленской церкви, в этом же году был рукоположен в сан иерея к той же церкви.
По свидетельству жены (в 1958 г.), во время гражданской войны, когда Белая армия отступала из города, и некоторые из священнослужителей ушли вместе с белыми, о. Петр остался в Обояни, заявив, что служит народу и поэтому остается с народом. За время служения в священном сане о. Петр приобрел широкую известность среди верующих и стал объектом пристального внимания сотрудников ОГПУ. Был лишен избирательных прав как священнослужитель.
Поздним вечером 5 февраля 1930 года был арестован у себя на квартире и отправлен в обоянский Домзак. Обвинялся в «систематической а/с и антиколхозной агитации, уговаривал крестьян не вступать в колхоз».
Из показаний церковного сторожа сотрудники ОГПУ выяснили, что к о.Петру часто приезжали крестьяне из соседних деревень, по разговорам, служили у о.Петра на дому молебны. Из других источников стало известно, что в квартире священника о.Петра была устроена специальная молитвенная комната, где он часто служил молебны и читал акафисты. Некоторые из акафистов были составлены им самим. Из обвинений: «Подследственный Григорьев — человек крайне антисоветски настроенный... Ведет антисоветскую агитацию в открытой и скрытой форме, но в церкви во время проповеди он крайне осторожен и никогда ничего лишнего не говорит, потому что боится ареста».
В конце марта 1930 года о.Петр был переведен в курский Домзак.
Прихожане обратились в Курское ОГПУ с заявлением-прошением, под которым собрали более трехсот подписей: «Верующие остались без служителя, нашего доброго человека. А другой священник, немощный старик более 80 лет, при старости своих лет не может исправлять обязанности служителя культа. При верующих хотя и есть прикомандированный священник, но мы его не желаем, и он один не в состоянии исполнять все требы. [О. Петр] против закона не учил, проповедей против советской власти не говорил, а учил нас подчиняться власти. Был добрым человеком, помогал бедным и последнюю копейку отдавал неимущим. И для нас, верующих, он... является незаменимым наставником. Мы просим Окружное ГПУ сделать распоряжение об освобождении его из-под стражи с отдачей его нам на наше поручительство».
16 июня 1930 года следствие по делу о. Петра было прекращено «за недостаточностью материалов для предания суду», и на следующий день он был освобожден. Вскоре после освобождения, в 9-ю пятницу после Пасхи — в день празднования Курской Коренной иконы Божией Матери «Знамение» в Курске состоялась встреча о. Петра с архиепископом Курским Дамианом (Воскресенским). Вернувшись в Обоянь, о. Петр рассказывал, что владыка говорил ему о «терпении, терпении и терпении», а о сроке, до которого нужно терпеть — ничего не сказал, но это было и так ясно — надвигалась новая волна репрессий, во время которых «претерпевший же до конца, спасется» (Мф. 10, 22).
Отец Петр продолжил служить в Обоянском Смоленском храме.
23 марта 1931 года был арестован обоянский благочинный о. Герман Руденко. О.Петр ежедневно передавал о. Герману в тюрьму обеды. После ареста о. Германа владыка Дамиан принял решение официально не назначать благочинных, чтобы не «подсказывать» властям очередность арестов, а неофициально возлагать функции благочинных на наиболее способных к этому священников. О. Петр, по поручению владыки Дамиана, взял на себя дополнительное послушание — выполнять неформальные функции благочинного.
Некоторые показания об о.Петре, данные впоследствии свидетелями по делу 1931-1932 года, дают довольно объективное представление о нем, как о любимом народом и ревностном пастыре:
«Григорьев пользуется авторитетом не только в городе, но чуть ли не во всем уезде. Говорил почти каждый день проповеди, касаясь безбожия соввласти и современной молодежи. Убеждал молодежь бросить свои убеждения и вспомнить о церкви».
«Еще в ученические годы своим отчуждением от товарищей показывал себя каким-то особенным».
«Из всего духовенства наиболее способный и даровитый отец Петр Григорьев, который может объединить массу на религиозной почве... Из известных мне лиц Обояни и окрестных сел... нет врагов Советской власти».
«Григорьев говорил: «Люди, отвергшие Евангелие, ни на что хорошее не способны».
«Горожане и жители окрестных сел видели в Григорьеве чуть ли не праведника, человека святой жизни,, который может разрешать разные житейские недоумения, и поэтому многие обращались к нему за советами. Все это выдвигало Григорьева на первый план... Он был душой общества... Имел связи и знакомства в разных слоях общества: среди духовенства, деревенского населения, буржуазии и интеллигенции, на которую в особенности хотел влиять... Не оставлял без попечения и молодых людей, стараясь прививать им свои идеи и воззрения... В понедельник и пятницу к нему домой приходили и приезжали толпы окрестных крестьян с просьбой отслужить молебен, помолиться за болящих и пособороваться».
«Любил природу, ценил искусство и сам обладал литературным талантом. Писал акафисты, составлял службы, молитвы и сочинял духовные стихи... Это притягивало к нему людей. Постоянным участником молитвенных собраний в доме отца Петра была друг его детства — Елена Чекарн, учительница, дочь действительного статского советника. Григорьев относился с особым почтением к некоей старухе по имени Матрена Гавриловна из села Зорино под Солнцево [речь идет о почитаемой в Курском крае старице Мисаиле (в миру Матрене Гавриловне Зориной)], которая бывала у него несколько раз в Обояни и выдавалась им за святую и прозорливицу, способную предсказать будущее. О политических убеждениях Григорьева трудно что-нибудь сказать, так как он об этом вообще не любил говорить, отделываясь шуточками, балагурством. Внешне он всегда был строго лоялен. Конечно, трудно предположить, чтобы Григорьев, как и вообще все духовенство, чувствующее себя обиженным, относился сочувственно к власти».
В жизнеописании священномученика Павлина (Крошечкина) упоминается «обоянский священник Григорий Петров, наделенный незаурядным поэтическим талантом», и что «им были составлены несколько акафистов, заупокойная служба и служба святому Павлину Ноланскому, небесному покровителю священномученика Павлина». Есть основания полагать, что здесь имеется в виду не Григорий Петров, а именно о.Петр Григорьев.
17-18 октября 1931 года в г. Обояни и Обоянском районе прошли массовые аресты. Арестовали почти всех священников, в том числе и о. Петра. При аресте у него было изъято 158 церковных книг. Архиепископ Дамиан (Воскресенский) понял, что о. Петр попал в руки ОГПУ надолго, и уже 20 октября 1931 года назначил в Смоленскую церковь нового священника — о. Поликарпа Корейшу (отсутствие священника в те годы служило поводом для властей к закрытию храма).
Арестованные проходили по групповому делу «участников к/р организации в ЦЧО, апрель 1932 г.» Уголовное дело по ст. 58–10 УК РСФСР было возбуждено 20 октября, 30 октября к делу привлечены 18 обвиняемых. В ноябре-декабре 1931 года, благодаря новой волне арестов, число обвиняемых увеличилось еще на 40 человек. В процессе следствия 22 человека были освобождены, и осуждены были 36 человек. Все проходившие по делу были искусственно объединены в обоянскую «контрреволюционную церковно-монархическую организацию церковников», руководителем которой был объявлен о. Петр Григорьев.
На допросе 23 ноября о. Петр обвинялся в «устройстве к/р собрания в лесу». О. Петр объяснил: «Когда по сложившейся традиции духовенство Обояни за неделю до Троицы освящало поля крестьян, во время освящения начался дождь, и все принимавшие участие в этом священнодействии укрылись от непогоды в ближайшем лесу, и, ожидая прекращения дождя, говорили о том, как заплатить государству новый налог — 200 яиц — и решили просить помощи у прихожан».
О. Петр обвинялся как руководитель к/р организации, в широких связях с контрреволюционным духовенством и монашеством, в сборе средств для заключенного Курского архиепископа Дамиана. По мысли сотрудников ОГПУ: «Сельские ячейки организации были связаны с местными священниками.Те держали связь с городскими священниками, в частности, со священником Григорьевым. Он, в свою очередь, общался с архиепископом Дамианом посредством почты и связных. Часто роль связного выполнял священник с. Каменка Василий Артамонов».
О. Петр виновным себя не признал. Следствие затягивалось, и 15 декабря 1931 года помощник уполномоченного 3-го СПО Курского оперсектора постоянного представительства ОГПУ по Центрально-черноземному округу просил о продлении сроков еще на два месяца. 17 декабря 1931 года в Воронеж из Курска работники ОГПУ отправили секретное сообщение: «Дело следствием форсируем».
Из обвинительного заключения о. Петра Григорьева: «Руководитель контрреволюционной организации, имел широкие связи с контрреволюционным духовенством и монашеством. Имел через своих связистов нелегальные связи с отдельными ячейками к/р организации, расположенными как в Обояни, так и в Обоянском районе. Устраивал нелегальные собрания, участвовал на нелегальных заседаниях руководителей организации в Курске, на которых посылал отдельных членов организации в села с целью сбора пожертвований. Собранные деньги периодически посылал руководителю организации архиепископу Курскому Дамиану. От архиепископа Дамиана через связистов: ктитора кладбищенской церкви Кофанова и священника Артамонова Григорьев получал директивы и инструктаж для дальнейшей к/р работы. »
При содержании под стражей о. Петр находился в строгой изоляции. У него началось острое желудочное заболевание.
16 апреля 1932 года был приговорен тройкой ОГПУ по Центрально-Черноземной области к 10 годам концлагерей, считая срок с 17.10.1931.
9 мая 1932 года он прибыл в Волголаг (7 отделение Белбалтлага; 4-й лагпункт, 10-я рота). Указание НКВД в отношении о. Петра (из материалов дела): «Держать в строгой изоляции. Вербовке не подлежит». Несмотря на запреты, в лагере батюшка общался с другими ссыльными священниками и мирянами, наставлял, находил возможность причащать и совершать водосвятие, служил Пасху. Первое время пребывания о. Петра в лагерях его жена получала от него письма.
Когда о. Петр был под стражей, вместе с другими 35 обвиняемыми по Обоянскому делу 1931-1932 гг., он был привлечен по еще одному групповому делу — делу «Ревнителей церкви», по которому ему было предъявлено обвинение как «активному участнику к/р организации «Ревнителей церкви». В деле «Ревнителей церкви» имеется копия Обвинительного заключения по Обоянскому делу Д.П-12372, явившегося «прологом» к этому делу.
По делу «Ревнителей церкви» было осуждено 413 человек, в том числе и новый настоятель Смоленской церкви о. Поликарп Корейша. Было составлено обширное обвинение на многих листах. Из части обвинения, касающейся о. Петра Григорьева: «Успехи на фронте социалистического строительства в городе и в деревне значительно уменьшили влияние церкви на верующие массы. Духовенство, увидев в этом свою неизбежную гибель, стало группироваться вокруг священника Петра Григорьева, который объединил вокруг себя наиболее реакционные элементы церковников... Как установлено следствием, вдохновителем созданной контрреволюционной организации был архиепископ Дамиан. Перед ним Григорьев отчитывался о положении в организации и от него же... получал указания в дальнейшей контрреволюционной деятельности».
26 декабря 1932 года Особое совещание при Коллегии ОГПУ СССР приговорило священника Петра Григорьева к 10 годам концлагерей, считая срок с 17.10.1931 (т.е. прежний приговор был оставлен без изменений). В июле 1933 года срок ему был сокращен на 1 год 8 месяцев, т.е. до 24 ноября 1939 года.
17 августа 1933 года на о.Петра было заведено новое следственное дело. В 1935-1936 годах за священниками в лагере начали вести особое наблюдение. Для этого их выделили в группу «Православное духовенство» и отселили от других заключенных. Располагалась эта группа недалеко от станции Кома Мурманской железной дороги. Отец Петр находился вне обслуживания этой дороги, а жил в 30 км от станции одиночкой и на «командировке» бывал только за получением продовольствия.
В январе 1937 года батюшку перевели в Волголаг Ярославской области. В лагере работал чертежником при начальнике работ 7-го строительного участка. Из характеристики на заключенного Григорьева П.Ф.:"Проявил себя только с отрицательной стороны, как лодырь-дезорганизатор, в быту ведет себя плохо, лагрежим не соблюдает, в культмассовой работе не участвует, на производстве не дисциплинирован«.
В том же году он был арестован в лагере, проходил по групповому делу «дело священника Глеба Апухтина, Петра Григорьева и др. Волголаг, 1937 г.». Из обвинения: «В Волголаге среди заключенных проводил систематическую контрреволюционную агитацию и организацию коллективного чтения молитв, исполнение религиозных обрядов. Во время пребывания в Волголаге являлся руководителем контрреволюционной церковно-монархической организации, систематически проводил среди заключенных контрреволюционную агитацию, распространял листовки. В группе с другими заключенными, в том числе со священниками Истоминым, Ильиным и др. нелегально организовывал коллективное чтение молитв, для этой цели соблюдал религиозные обряды, как-то: причастие, исповедование и т. д.»
На допросах отец Петр держался твердо, не упоминая никого из знакомых лиц. По поводу обвинения в контрреволюционной деятельности он сказал: «Я христианин, верую в Бога и проповедую исповедание христианского направления». Категорически отверг все приписываемые ему обвинения.
В сентябре 1937 года тройкой при УНКВД СССР по Ярославской области был приговорен к высшей мере наказания — расстрелу.
Расстрелян 23 сентября 1937 года в Волголаге Угличского района Ярославской области, при ИЗО 3-го отделения. Погребен на общелагерном кладбище.