Коппола прочитал Элиаде

Спустя 10 лет маэстро вернулся в режиссуру, чтобы снять фильм про себя

На экраны России скромным тиражом вышла «Молодость без молодости», экранизация романа Мирчи Элиаде, выдающегося румынского историка, религиоведа, философа. Противоречивого Элиаде, обвиненного соотечественниками в связи с фашистской...

На экраны России скромным тиражом вышла «Молодость без молодости», экранизация романа Мирчи Элиаде, выдающегося румынского историка, религиоведа, философа. Противоречивого Элиаде, обвиненного соотечественниками в связи с фашистской группировкой «Железная гвардия».

Безусловно, Коппола попал под влияние мощной харизмы Элиаде. Его фильм — собственная цветная рефлексия не только на тему романа. Мистическая одиссея «Молодость без молодости» — взвесь размышлений о бренности жизни, о рубежах разума и интуиции, о связи этих границ с пределами мироздания. Герой фильма Доминик Матей (Тим Рот) — 70-летний профессор-лингвист — понимает, что труд его жизни не будет завершен. В этот нестерпимый момент глобального разочарования небеса не оставят его, настигнут ударом молнии. Если обстоятельно пересказывать сюжет (а именно: как у обгоревшего старика выпадают зубы и вырастают новые; как он необыкновенно молодеет и встречает потерянную в юности главную женщину своей жизни; как вместе с ней путешествует к истокам бытия в поисках праязыка, к древним цивилизациям; как за омолодившимся феноменом охотятся нацисты), может сложиться впечатление шизофренического бреда больного, начитавшегося фантастики. Ряд критиков мгновенно обвинили создателя «Крестного отца», «Разговора» и «Апокалипсиса сегодня» в маразме.

Думается, для самого Копполы этот фильм — своеобразное средство Макрополуса. Он отказывается от крупнобюджетных, выверенных продюсерских проектов. Сам финансирует свою картину. Искреннюю, причудливую по форме, мистическую по содержанию. Работу, словно бы сделанную не мэтром, а дебютантом. Отринув груз менторства и лауреатства, он азартно бросается в экспериментаторство, в откровенную театрально-модернистскую игру.

Собственно, сам режиссер окончательно запутывает зрителя, он поворачивает время вспять, вновь и вновь вынуждая героев вступать в реку жизни, мешая современные языки с санскритом, шумерским, вавилонским… От прошлого сбегают… в еще более дальние дали древности. А будущее вскакивает на подножку этого последнего трамвая «во вчера». И в 1928-м Матей уже знает о Хиросиме и астронавте Армстронге. Причины отражаются в зеркале следствий, темнота — в светлом стекле, а двойник Матея — в зеркале платяного шкафа. Он разобьет зеркало. Двойник покроется трещинами. И алая роза — символ кинематографической пошлости и оккультный цветок — окажется в мертвой руке профессора (как в момент удара молнии рядом с Матеем возникнет обуглившийся зонтик — метафора смерти).

Коппола не дает подсказок зрителю вплоть до финала, не делая никаких разграничений между игрой воображения, сновидчеством и реальностью. Поэтому, пока идут финальные титры, у публики есть время снова вспомнить известную даосскую притчу о бабочке, вовсе не случайно упомянутую в фильме. Подобно философу Чжуан-цзы, теперь самому зрителю придется решать… Или этот фильм привиделся ему… Или он сам приснился этому фильму…