Трудно быть образцовым

Владиславу Третьяку — 60 лет

Владиславу Третьяку 60 лет. Сказать, что он популярный человек — значит, ничего не сказать. В футболе — Яшин, в хоккее — Третьяк, эти фамилии как синоним вратарской профессии. Третьяка первым из европейцев ввели в Зал хоккейной славы НХЛ, Международная федерация хоккея признала его лучшим хоккеистом прошедшего столетия. Наград не перечесть, достижения уникальны...

Как-то я спросил знаменитого вратаря, есть ли на Земле место, где он мог быть просто самим собой, без налета звездности и узнаваемости, от которой тоже можно устать. «Да, было такое место – в глубине Африканского континента. Привычного ажиотажа не было, что меня больше обрадовало, чем удивило». Он замечательно уживается со своей популярностью, не делая из не культа. Если она работает на хоккей – почему бы ей не пользоваться?

Карьера и судьба - изумительно ровные, как чистый лед. Репутация безупречная, на мундире ни единого пятнышка, образ образцового советского спортсмена сложился с первых шагов в большом хоккее. В этого красивого мальчика была влюблена едва ли не вся женская половина страны, следящая за хоккеем (а кто в 70-е годы не смотрел хоккей?), он был человеком с открытки, которому равно шла как вратарская, так и офицерская форма.

Советским партийным идеологам, кое-что понимавшим в имиджевой составляющей хоккея, невероятно повезло с Владиком: во-первых, идеальнее примера было не отыскать, а во-вторых – он еще и играл потрясающе. Для народной любви последнее обстоятельство, естественно, было решающим.

Вообще-то «открыточных комсомольцев» в народе не жаловали, но в случае с Владиславом Третьяком привычные стереотипы не работают. Его партнеры знали, какой за невероятной удачливостью и репутацией счастливчика стоит труд – и уважали его, не беря во внимание официозную часть его образа жизни. А для той же Канады это вообще ничего не значило – она его увидела 2 сентября в монреальском «Форуме» - и влюбилась сразу и навсегда.

Владислав Третьяк мог играть лет до сорока и завершить свою невероятную карьеру где-нибудь в 1992-м. Его никто не выталкивал из ЦСКА и сборной – он сам принял решение, потому что чувствовал себя абсолютно опустошенным человеком. В «академии» Анатолия Тарасова год шел за два, а то и за три. Полтора десятилетия жизни в бесконечных сборах и поездках (он сказал недавно, что 17 лет подряд встречал Новый год вне дома), постоянное напряжение и высочайшая степень ответственности, игра только на победу – такое может укатать кого угодно.

За плакатным образом скрывался живой человек – и тогда, когда он решил завершить карьеру, близкие его поняли. Дата оказалась символичной. Это был декабрь 84-го – никто не знал, что с уходом Третьяка (вместе с ним провожали недавно умершего Валерия Васильева и Александра Мальцева) начинается завершение эпохи большого хоккейного стиля. Через четыре месяца пришли в движение такие тектонические пласты, которые в конце концов вместе с великой и несчастной страной едва не похоронили и хоккей.

Владислав Третьяк и в новой жизни остается прежде всего государственником, стоящим на страже интересов всего отечественного хоккея и национальной сборной - как средоточия народных дум и чаяний. Такой взгляд можно считать не очень современным (и есть немало людей, которые по-другому смотрят на хоккей), но нынешний президент Федерации хоккея России по совокупности заслуг имеет полное право отстаивать свою точку зрения в самых высоких инстанциях. К целому ряду изменений в регламенте внутрихоккейной жизни, принятых совсем недавно, можно относиться по-разному, но именно Третьяк пролоббировал их в жестких спорах с руководством Континентальной хоккейной лиги. «В интересах сборной» - эти слова были и остаются для Владислава Третьяка ключевыми.

Вообще-то он, как правило, от конфликтов грамотно уходит, громких политических заявлений избегает (хотя всецело на стороне «руководящей и направляющей»), острых вопросов не любит. Кто-то считает (и, вполне возможно, считает справедливо), что президент ФХР должен больше внимания уделять деятельности федерации. Обязанности висят на Третьяке, как железные блины, которыми нагружал его в юности Анатолий Тарасов – он и депутат, и глава фонда собственного имени, и руководитель вратарских школ в Северной Америке, и участник всех значимых общегосударственных спортивных проектов. Мне всегда кажется, что, отвечая на какой-то вопрос, он держит в уме еще два-три, а «расцарапать» его до подлинной эмоции практически невозможно.

Трудно быть образцовым. Он не старается – Владислав Третьяк такой, какой есть. Таким и надо принимать юбиляра, который как вратарь был лучшим, а как чиновник и сейчас - первый на хоккейном хозяйстве. Эта должность не менее тяжелая, чем вратарская доля. Но жаловаться – не его стиль. Он же – Третьяк.