Оригинал материала
Бунт отверженных
Что должны сделать менты, чтобы самые бесправные перестали их бояться
Что должны сделать менты, чтобы самые бесправные перестали их бояться
Олеся Шульгина и Саша Безлюдских из того контингента людей, которые никому не нужны. Слово «контингент» наиболее точное и понятно обоим. Наркотики, алкоголь, колония общего режима. После освобождения сошлись, работали на сезонных работах в фермерских хозяйствах Приазовья. Олеся забеременела, на 8-м месяце хозяин довез Олесю и Сашу до Ростова и сказал: «Теперь — сами».
Вариантов было немного, и все предсказуемые: улица, отказ от ребенка, очередное преступление по пьяни и закономерный конец, ожидающий почти всех выпускников российской зоны.
Саша Безлюдских не хотел такого конца. Он хотел ребенка, семью и «любую-любую работу». Надо было, чтобы кто-то протянул руку помощи.
Удивительное везение Саши в том, что все это случилось в Ростове. Он метался по государственным инстанциям, ночлежкам, больницам и храмам. Именно в храме Саше и помогли. Советом. Сказали: иди на Пушкинскую, 6.
Пушкинская, 6 — это не храм, хотя здесь много и икон, и милосердия — того самого, что по идее должно быть сутью российской церкви.
На Пушкинской, 6 находится благотворительный Фонд имени святой великомученицы Анастасии Узорешительницы, который помогает «контингенту» — самым отверженным гражданам: недавним зэкам, оставшимся без крыши над головой многодетным матерям, сиротам, одиноким инвалидам.
Впрочем, слово «помощь» не совсем точное. Работники фонда говорят: «Мы реабилитируем». Формула реабилитации — по Макаренко. То есть труд.
Все дело в основателе фонда — Владимире Мельникове. В советское время он был известным ростовским фарцовщиком по джинсам. В начале 90-х построил первую джинсовую фабрику «Глория джинс». Теперь у него 16 фабрик, на которых стабильно не хватает рабочих. Русские не хотят работать. Это — статистически зафиксированный факт на фабриках Мельникова. Например, в Новошахтинске, основная отрасль которого (добыча угля) начала умирать еще при Союзе. Сейчас в Новошахтинске закрыты почти все шахты, безработица жуткая, наркотизация — повальная. А на фабрике Мельникова — нехватка рабочих рук. Рядом с фабрикой даже построили общежитие для приезжих (!) работников.
Для Саши это была удача необыкновенная. Надо сказать, ради Саши и согласились работники Фонда Анастасии Узорешительницы помочь Олесе Шульгиной, которая и на первый, и на второй взгляд производит впечатление инфантильной оторвы.
В общем, им предоставили место в общежитии в Новошахтинске, помощь в оформлении документов, помощь для ребенка (молоко для матери, одежду для новорожденного, небольшое денежное пособие). Ну и, конечно, работу на фабрике. Если сами захотят (тут никого к трудовой деятельности не принуждают).
А Сашу Безлюдских и не надо было принуждать. У него, как он выразился, «первый раз в жизни случилось счастье».
Однако есть в России категория людей, которые считают, что такие, как Саша, не имеют права быть счастливыми. Потому, что у них вообще никаких прав нет.
Так считают менты. Конкретно — участковый Общев, прикрепленный к общежитию новошахтинской фабрики «Глория джинс».
За многие годы сотрудники Фонда Анастасии Узорешительницы приноровились относиться к участковому Общеву как к необходимому злу. Но зло, если на него нет управы (а на наших ментов управы нет), имеет опасную тенденцию — переходить все границы.
По правилам фонда перед заселением в общежитие люди обязаны сделать рентген легких. Тест на туберкулез показал, что у Саши Безлюдских — запущенная стадия, и его отправили в больницу. За восемь месяцев, что он лечился, Олеся успела родить ему сына и сойтись сразу с двумя мужиками. Один, сосед по общежитию, одинокий инвалид Сергей Семейко. Он помогал ей с ребенком, делал за нее подомную работу с фабрики (резали листы с джинсовыми лейблами), предоставлял собственный холодильник. Взамен Олеся носила Семейко продукты из магазина (Сергей — бывший дальнобойщик и когда-то попал под КамАЗ, после операции одна нога сделалась намного короче другой, и он с трудом передвигается на самодельном протезе — кирзовом башмаке с деревянной платформой). Сильнейшая боль в позвоночнике почти не выпускала его из комнаты, а появление в общежитии Олеси стало и событием, и смыслом его жизни.
«Хромоножка!» — так весьма презрительно отзывался участковый Общев о Семейко, выпивая с Олесей в своем офисе на первом этаже общежития.
Общева, которого за глаза жители общаги окрестили Пиво-Водка, бесили эти полудружеские-полусемейные отношения Олеси с инвалидом. «Ты — моя баба!» — говорил он ей. И дальше следовали угрозы: отобрать сына, лишить родительских прав, выгнать на улицу, отправить на зону и тому подобный стандартный «набор мента».
В общем, в добровольно-принудительном порядке Олеся спала с участковым Общевым, пока с того не потребовали «план по наркотикам». И тогда она согласилась подставить инвалида Семейко.
Это была вроде как контрольная закупка. Два мента — Общев и оперуполномоченный Макиев — сами достали маковую соломку и марихуану.
Когда Олеся пришла с соломкой, марихуаной и диктофоном за пазухой, Семейко спросил: «Чего у тебя руки трусятся?»
Выполнить миссию до конца она не смогла. На диктофоне только слышно, как Семейко решает сделать себе укол из маковой соломки (чтобы снять боль в спине) и отдает другую половину инъекции Олесе. Про деньги ничего нет на диктофоне, то есть факт закупки отсутствует как таковой. Деньги у Семейко нашли уже после того, как его задержали. Несчастные меченные 300 рублей подбросили менты, как, впрочем, и марихуану для более солидного состава преступления. Почти неходячего инвалида Семейко суд упек под арест. Он сидит (вернее, потихоньку умирает) в СИЗО уже почти семь месяцев.
Бунт отверженных поднял Саша Безлюдских. Незадолго до ареста Семейко он как раз вышел из больницы и, обнаружив вокруг Олеси такую мужскую круговерть, не стал вмешиваться. Еще, я думаю, ему не хотелось связываться с участковым Общевым, который настойчиво примеривался к Саше. Когда встречал, все время шутил: «Бывших уголовников не бывает».
Но когда менты так подло взяли Семейко, он не выдержал. Саша, волнуясь, вспоминает: «Я бежал по коридору общежития и колотил во все двери: «Вставайте, люди! Вставайте!» Меня так возмутила эта несправедливость, что я решил: баррикадируем все подходы к общаге, объявляем голодовку и держим осаду, пока не приедет прокурор города. Или они уберут этого участкового…»
Жильцов общежития, вы знаете, прорвало. На Общева написано огромное количество жалоб, как коллективных, так и авторских. Это как поток сознания без правил русского языка. Люди взахлеб рассказывают о своих взаимоотношениях с милицией, для которой вообще никаких правил не существует.
Именно тогда сотрудники фонда поняли, что точка невозрата пройдена и сохранять нейтралитет с милицией более невозможно.
И началась война.
Главнокомандующим народного фронта стала Света Манукян. Ни один адвокат Ростовской области не сравнится с ней по своим бойцовским качествам. Она затерроризировала все надзорные структуры и в кратчайший срок дошла до Генеральной прокуратуры и Следственного комитета РФ. Начались проверки, система со скрежетом стала реагировать на сигналы бедствия со стороны маленького новошахтинского общежития. Первую победу можно считать пирровой, потому что участкового Общева не уволили и дело на него за незаконный оборот наркотиков, за фальсификацию материалов дознания и за превышение должностных полномочий не завели. И аттестацию он тоже прошел, став полицейским.
Его просто перевели на другой участок.
Вторым направлением для наступления стал Новошахтинский городской суд. Главный, непонятно с какого перепугу засекреченный свидетель обвинения — Олеся Шульгина была доставлена на судебное заседание принудительным порядком. По ее словам, рано утром сотрудники милиции Общев и Макиев похитили Олесю из дома, привезли в суд и насильно несколько часов удерживали в машине, убеждая дать нужные показания.
Когда началось заседание, Олесю провели в суд с того входа, «куда воронки подъезжают», и поместили в соседней комнате с залом заседаний. Там она, выступая под другой фамилией, должна была окончательно подвести под срок Семейко.
Олеся не смогла. Она рассказала всё, как было. Что никакой контрольной закупки не было, а была провокация. Что наркотики ей дали менты, а Семейко ничего не хранил и ничего не сбывал. Что никакие понятые с ней не ходили, что никаких денег ей не давали, что она подписала все бумажки, не читая и не зная, что на самом деле подписывает. Что ей очень стыдно за то, что она испугалась ментов.
Олесе и правда было стыдно. «Я ни разу не смогла посмотреть на Семейко. Я все время смотрела только на судью и на адвоката. Судья Шиш вел себя странно. Я, когда менты держали меня в машине, слышала, что они ему несколько раз звонили. Но все-таки, когда адвокат заявила ходатайство о том, чтобы мне предоставить реальную защиту от ментов, судья не должен смеяться. А он рассмеялся прямо мне в лицо…»
Судья Шиш и адвокат Манукян — две огромные противоположности. Для судьи Закон, получается, — не более чем формальность, а для адвоката — это единственное средство борьбы. И, несмотря на то что битва за жалкого инвалида Семейко ведется не на поле права, адвокат почти победила. Она привела ситуацию к той точке, когда никакая система не может человека посадить. Аргументировать нечем. У обвинения не осталось ни одного свидетеля, ни одного доказательства по делу.
На прошлой неделе Семейко, почти пластом лежащий на скамье подсудимых, сказал: «Бог вас не простит за то, что вы со мной делаете!»
Следователь ответил: «Не я тебя подставил». Он думал, никто не услышит. Но молоденькая прокурорша услышала и громко переспросила: «Так все-таки его подставили?»
Судья Шиш срочно объявил перерыв.
В этот же день у сотрудников благотворительного фонда не приняли передачу для подсудимого Семейко. Передача была совсем маленькая: там была упаковка обезболивающего лекарства «кеторол». Через семь месяцев с момента заключения Семейко под стражу охранники СИЗО вдруг вспомнили, что это — «запрещенный препарат, содержащий наркотическую составляющую».