Владимир Олейник. Сестры (2001)

П роблема отцов и детей в случае с Бодровыми внешне кажется даже комичной. Еще недавно полноценным Бодровым был отец и слабовозрастному сыну приписывали для уразумения - младший . Сегодня в восприятии отечественной публики подлинным Бодровым устаканился сын. Настолько, что превратился в визуальную фигуру новой национальной идеи. Или - в представления о ней в широких народных массах. Данила Багров, стреляющий с застенчивой улыбкой и хитующими сентенциями, буквально влип в улыбчивого актера, телеведущего, кандидата искусствоведения. Теперь - и режиссера.

В режиссерстве Сергея Бодрова есть элемент закономерности. Мальчик вырос, добился самостоятельности и в общественном мнении потерял прилагательное junior. Оставалось только реализоваться во всех ипостасях. Тонко чувствующий конъюнктуру (в хорошем смысле) С.Сельянов предоставил ему такую возможность. Тем более что за образом Бодрова следовал шлейф победителя, в который можно было со спокойной душой за коммерческое будущее вкладывать деньги инвесторов.

Мимо кассы он, кстати, не прошел. Как и "Братья" , кассеты с "Сестрами" с большим отрывом опять-таки лидируют в рейтинге продаж. И это хороший признак - наше кино действительно спрашивают. Эстетика коррелирует со спросом. И не надо кривиться на зеркало, поминая всуе святое искусство. Раскрученный персонаж (писатель, режиссер, актер) может всучить публике под соусом масс-культа любой сюр. И настоящее искусство тоже. Сегодня только так и можно продать потребителю и искомую национальную идею, и искусство с гуманистическим содержанием. Именно продать, потому что купленное на свои кровные дороже халявы по случаю. Как читанный когда-то за ночь "Иван Денисович" был весомей штабелей буклетной "Программы КПСС".

Дебют Бодрова-режиссера оказался приземленно цитатен. Цитируется все - от бессоновского "Леона" до Балабанова . И здесь нет ничего страшного. Для пэтэушника с пивом - Бодров, садящийся в джип, лишний повод эстетически приколоться и оттащиться на всю катушку. Для былого интеллектуала - повод порассуждать об уровнях цитирования, переходящих в автопародию. Даже Ахматову с ее "Реквиемом" сюда можно пришпандорить. Дескать, съемочная камера была вместе со своим народом по одному несчастью у тюремных ворот.

Но ведь не одинок Бодров в своих бесконечных ссылках. Цитирует же Джармуш в "Псе-призраке" "Книгу Самурая" Ямамото Цунэтомо. Откровенно так цитирует : "Путь Самурая - это смерть. В ситуации "или-или" без колебаний выбирай смерть. Это нетрудно. Исполнись решимости и действуй".

Возможно, что неглупый и образованный Бодров, решив сыграть режиссера, нарочно в дебюте подставился под критическое "фи" (че еще от них, яйцеголовых, ждать-то). А может, просто рискнул использовать свой шанс и попробовать руками другую профессию. Благо, что его страхует и инерция зрительской симпатии, и инертное отношение профессионалов. Больно не укусят. А кто не рискует, тот Оскара потом по телеку смотрит. В записи.

Из напластования цитат и штампов для него важнее всего неинтерпретированный смысл классического: " Не верь, не бойся, не проси ". Или, если угодно, самурайское: " Исполнись решимости и действуй". И будь что будет. Только так можно понять внутреннюю идею фильма и центральных персонажей - двух дочерей одной матери. У младшей девочки папа - бандит, а у старшей отца " вообще не было ", как заявляет заботящаяся о красе ногтей мамаша. Энергией детского антагонизма уже можно заполнить любое пространство сюжета.

Конечно, можно и развести по "Сестрам" архетипическую бодягу вкупе с Фрейдом - дети одной матери там, разные отцы, любовь-ненависть и т.д. Можно узреть мелодраматические позывы - жили сводные сестры рядом и были чужими, разъезжаются - и нет их ближе. Однако сюжет, при всей условности и шаблонности "новорусской" драматургии, предельно жесток, драматичен и маргинален.

Маргинальна не картинка в кадре, а само положение двух девочек. Маргинально и относительно. Из внешнего благополучия они попадают за пределы огражденного и комфортабельного мира. И тогда рассчитывать приходится только на себя, постигая жестокие уроки настоящей жизни. Как тот мальчуган из цыганского табора, разводящий на уличную работу детей - попрошайничать, торговать, подворовывать...

У старшей, тринадцатилетней Светы, почти физически ощущающей свою ненужность, иллюзии уже условны, а идеалы вполне конкретны - " по контракту снайпером в Чечню ". И конечно, " за наших. Не за чеченов же ". Одиночество между бабушкой и матерью она делит с винтовкой в тире. И готова стрелять в человека. Если надо. Сначала это слова. По ходу фильма - поступок. Когда она сидит в милицейском "уазике", дуло автомата в детских руках, сливаясь с ее лицом, становится третьим глазом. Во всех трех - отчаяние. Она решилась на выстрел, и эта решимость превращается в установку к действию. Только так можно защитить себя. Девятилетняя Дина тоже учится защищаться, подражая старшей сестре. У нее, по малолетству, еще нет ни установок, ни выводов. Только в подсознании - картинки пережитого, как почва для будущих афористических сентенций.

Можно свести сюжет и к дороге, к пути от дома к нему же. Пути, на котором девочки выживают случайно, побеждают только благодаря максимальной концентрации усилий (что-то из того же Ямомоты) и расстаются на пороге разрушенного дома, не поддаваясь искушению проявить слабость. При полном антураже эстетики самурайского (бандитского, мужского) минимализма.

Спрятанность, подавленность эмоций перед лицом жизни и стала эстетикой дебютирующего режиссера. Как и натуристские картинки с выставки, плавно перетекающие в знаки (или штампы) времени. А эстетика конгруэнтно расставляет в фильме идеологические вехи национальной идентичности. Противоположные достоевской опущенности униженных и оскорбленных. Но это уже другая система ценностей.

Проблема испуганного отношения критики при обращении к "братьям и сестрам" находится не в сюжетном материале, а в том самом художественно-эстетическом сознании, которое пришло из перестроечного духа 90-х годов. Материя жизни буквально перекроила сознание людей. Для молодых другое (в определении старших поколений) мировосприятие стало уже непреложной истиной, ибо проверялась единственным критерием - личной практикой. Из духа 90-х пришло не только другое поколение, но и другое массовое сознание с другими ценностями. Традиционный для русской культуры рефлектирующий герой подвергся переоценке в художественном восприятии племени молодого. Теперь он ( Онегин , Обломов , Раскольников etc.) для них в лучшем случае просто лох. Для них недоступны метания Раскольникова над тенью убиенной старухи. Тем более их удивляет бесполезность его действий: убить и не попользоваться!..

Поэтому рефлектирующего героя меняет - действующий. Действующий решительно, на уровне инстинкта. Именно такой герой выживает в джунглях современных интеллектуальных дискуссий по поводу индивидуального влияния на сегменты рынка (нефтяного или Петровско-Разумовского - неважно). Наиболее убедительный может получить все, а проигравший... Проигравшего просто не будет. Безбрежье цели (идеала) определяет бесконечность средств. При замене моральных ограничений чисто конкретными понятиями. Победитель становится Героем (идеалом), дающим надежду. Здесь самый важный момент "братского" феномена у зрительских масс. Это не криминализация сознания народа, о которой любят порассуждать, а стремление преодолеть инерцию униженности и обрести веру в будущее. Поэтому девочка Света так зачарованно смотрит на молодого человека из джипа, до родимых пятен похожего на Данилу. Зритель вместе с ней западает ведь не на "мерс" и прикид - на уверенность в себе, на волевой потенциал идущего. В чем сила Данилы? - кудахчет недоуменная пресса. Да в силе и сила. Что проще? Тогда почему жертвами критического наката стали "братья и сестры", а не какой-нибудь, прости Господи, "Крестоносец" ? Или там нет предмета для разговора? О том и речь.

Балабанов в "Братьях" запрыгнул на тот уровень, который числился по разряду высокого искусства. Но своим содержанием представлениям об этом искусстве не соответствовал. Кроме того, он институционализировал тип героя, проходящий в отечественной культурной традиции по разряду бездуховных . Вопрос же о возможности наличия духовности без Достоевского как-то не поднимался. Несмотря на актуальность.

Зазор между имеющимися в обращении ценностями и представлениями о них продолжает увеличиваться, напоминая нехилую пропасть. Ее преодоление - это капитальное строительство, начинающееся с фундамента. Режиссер Сергей Бодров пришел на эту стройку со своими кирпичами.

Несмотря на цитатность дебюта, в его фильме нет внутренней ограниченности и формальной завершенности. Это дает ему свободу от догм. Даже от тех, которым еще предстоит стать догмой. Поэтому в его фильме нет счастливых, довольных лиц. Напряжение - удел и бремя героя.

Им может повезти, может подвернуться счастливый случай, но не счастливый конец. Поэтому и духовного хэппи-энда в фильме нет. И быть не может. Художественная правда не позволит. И искусство, в котором многоточие важней любого другого знака препинания.