О нас
Коллекция
Для исследователей
Рассылка
Наш Telegram
Рассылка
О нас
Исследователям
Коллекция
Проект "Kronika"
О нас
Коллекция
Для исследователей
Рассылка
Наш Telegram
Дата
15.12.2000
Автор
Скрыт
Источник
Русский Журнал
Сохранённая копия
Internet Archive
Оригинал материала

Евгений Кузнецов. Дикое поле постиндустриальной разрухи

Дикое поле постиндустриальной разрухи
Евгений Кузнецов

Дата публикации: 15 Декабря 2000

Главная российская проблема состоит в том, что мы переживаем свои закономерные проблемы роста в удивительном резонансе с аналогичными процессами общемирового или европейского масштабов - только идущими на новом, более сложном уровне. Симметрия фаз при различии предмета изменений удивительна и постоянно вводит всех и здесь и там в заблуждение. Но, к сожалению, те вызовы, которые и для большинства развитых стран требуют разработки адекватной политики, застали нашу страну в момент организационного хаоса, кризиса и разрухи, на фоне которой всякий разговор о строительстве перспективного общества и экономики воспринимается как утопия.

Симптомы общей проблемы

Резкие социальные изменения последних лет, значительная трансформация хозяйственного механизма страны вызваны совокупным проявлением двух причин: во-первых, объективно вызванной общемировыми тенденциями необходимостью решительной и глубокой трансформации экономического и хозяйственного механизма, а во-вторых - чудовищно неэффективной и неадекватной реализацией этой задачи, при которой структурная реформа экономики была подменена перераспределением собственности и финансовых потоков. В результате старая, косная система группирования финансов и ресурсов вокруг корпораций "старой экономики" только усилилась, а всякая надежда на построение динамичной "экономики знаний" стала таять на глазах.

Социальная структура обществ, переходящих к новым формам организации, разительно меняется. Современная Россия при анализе протекающих в ней процессов в их родстве и единстве с общемировыми предстает аморфной и неструктурированной массой людей и отношений, конгломератом групп, концентрирующихся вокруг осколков ценностного и хозяйственного пространства, позволяющих им жить или выжить. Резкая ломка советской социальной структуры определена прежде всего тем, что старая индустриальная модель разделения общества на классы и социально-учетные группы полностью исчерпалась, а новая, основанная на естественном делении по новым критериям, не только не стартовала, но и пока продолжает терять ресурсы для становления. Сейчас общество делится не на "рабочих", "крестьян" и т.п. (первое грубое приближение советской эпохи), а на тех, кто: а) не может или не хочет терять социально-профессиональные привычки, б) готов быстро перемещаться в пространстве профессий и специализаций и в) сумевших один раз переквалифицироваться и уже вполне обустроившихся в новом. В каждой из этих групп есть также двойное деление: на тех, кто потерял и кто преумножил благосостояние в результате реформ. Как ни странно, но перемещение людей между этими группами не так велико, а сами по себе структуры достаточно статичны и стабильны. Причем это вовсе не прихоть момента, а как раз примета общемировых изменений общественной структуры.

Фактически речь уже не о "классах" и "сословиях", разделение в обществе идет не по до- и индустриальному принципу отношения к средствам производства, а по принципиально новому принципу постиндустриальной эпохи. Ее главное отличие - большой динамизм знаний, следствием которого является естественное размывание жестких технологических и социальных схем, требующих от человека постоянной трансформации и миграции в профессиональном плане. Один из основных показателей развития человечества - скорость удвоения знаний - достиг таких значений, что уже за время жизни одного поколения количество совокупных знаний возрастает почти вдвое. Практическое старение техники и технологий требует переоборудования производств и перепрофилирования специалистов с такой скоростью, что привычные схемы индустриальной эпохи практически не выполнимы. Именно поэтому идет резкое изменение структур передовых экономик - они аккумулируют быстрообновляемые знания и технологии, а более инертные и косные выдавливают на "периферию" - где социальные и экономические условия позволяют строить производства, которые могут вскорости устареть, а сэкономить можно на дорогих социальных или иных программах. Собственно говоря, передовые экономики просто обрекают периферию на постоянные кризисы, вызванные устареванием их производств, ставят их в ситуацию полной зависимости от внешнего капитала, без которого поддерживать такой темп роста никакой "тигр" не сможет.

В этой ситуации страны стали резко разделяться на те, где приоритетом является развитие производства, и те, где главным является развитие человеческого потенциала и получение знаний. Первые - очевидно зависимые сателлиты, производства в которых полностью подчинены интересам транснациональных корпораций, ищущих способы снижения различных издержек. Вторые управляют локомотивом технологической эволюции, успевают за обновлением промышленной культуры, а потому реализуют только самые выгодные и прибыльные способы применения человеческого труда. Разделения труда в новой эпохе - это разделение по критерию эффективности, социальной и профессиональной мобильности, тем качествам, которые самым непосредственным образом зависят от проводимой государствами социально-культурной политики.

В современном мире государства не столько влияют на методы и принципы хозяйствования субъектов экономического пространства, сколько формируют предпосылки для обогащения самой среды, развивают "человеческий ресурс", создавая инструменты для увеличения социальной и профессиональной мобильности. Осмысленность прямых государственных инвестиций в промышленные программы все чаще обоснованно ставится под вопрос, однако пока не найден способ организации действительно эффективного притока инвестиций в науку (прежде всего, фундаментальную), культуру, образование, которые и создают ту среду, где могут существовать современные формы экономический деятельности, требующие от работника наличия многих качеств и свойств. Создание благоприятного социального климата, системы мотиваций к внутреннему и профессиональному росту, создание препон перед настроениями социального пораженчества ("всем плохо - а чем я лучше?") - вот приоритет современного государства, которое призвано не столько управлять, сколько способствовать.

Государство и технологическая революция

Новые проблемы вновь ставят вопросы старой дискуссии - о роли и месте государства в управлении процессами развития общества и о характере проводимой политики, ее целях и приоритетах. Усталость от обанкротившейся идеологической политики прошлого стала предлогом для моды на "неидеологичную" политику, "технократизм", понимаемый не как идеология (чем он на самом деле является), а как приоритет тактических "технических" шагов, решений, планов. Нежелание строить комплексную политику развития приводит к тому, что вместо разработки комплексного подхода по стимуляции развития и содействия становлению новых прогрессивных форм общественной и экономической жизни во главу угла ставится латание "тришкиного кафтана" расползающейся постсоветской государственности. Или все же нам следует признать в новых "стратегиях" ту самую новообретенную политику государственного строительства?

Собственного говоря, для первой оценки новых проектов достаточно первичного анализа целей и приоритетов. Декларации о "современном государстве" или "повышении благосостояния" - довольно стандартное обозначение способов уйти от предмета, не показав реального пути решения острых проблем. Наиболее резко в настоящее время стоит вопрос о том, что большая часть российской экономики просто не адекватна современным мировым экономическим процессам, выпадает из их логики и вряд ли сможет обрести в них адекватную позицию. Фактически во времена противостояния Запада и Восточного блока были выстроены две иерархические структуры, во главе которых стояли экономики, распространявшие свои принципы на сателлитов и прямо или косвенно управлявшие их развитием. Роли лидеров как раз и состояли в прорыве в новые области знаний, в ускорении технологического развития и модернизации производств. Военное соперничество играло роль наиболее эффективного способа привлечения ресурсов именно в сферы производства знаний, что как раз полностью соответствовало "технократической" идее о необходимости государственной стимуляции экономического развития. Другое дело, что для СССР требовалось бросить на эту программу львиную долю своего ВВП, а для США это бремя было в несколько раз меньше - что и стало решающим фактором. Здесь же уместно напомнить, что в свое время СССР делал серьезные заявки и на лидерство в области постиндустриальных технологий - достаточно привести в качестве примера Научную Организацию Труда Терещенко, одну из первых в своем классе метатехнологий развития и управления человеческим ресурсом.

Теперь же Россия, по сути - государство-лидер, ищет себе место как государство-сателлит. Однако она для этого весьма мало приспособлена - прошлая структура ее экономики просто не интересна новым "хозяевам". Роль страны-периферии с ее формами хозяйствования не позволяет содержать такую структуру социальных гарантий, которая досталась нам в наследство от страны - лидера "второго мира". Единственно интересные отрасли - сырье и первичная переработка - в принципе не способны содержать общество с его привычками (медицина, образование, пенсии), да и вообще не нуждаются в такой многочисленности "соотечественников". А потому идущие под маркой "модернизации" программы разрушения советского социального наследия суть окончательное разрушение самой возможности для России играть иную роль, чем сателлит, сокращающий избыточную численность народонаселения и понижающий уровень его жизни до соответствия "реальным возможностям".

В то же время мы наблюдаем процесс бунта весьма влиятельных регионов и стран, осознающих неприемлемость сохранения своей "периферийности", которая фактически тормозит их развитие и обрекает на отставание. Причем формирующаяся "новая" политика большинства европейских стран отчетливо указывает на осознание главных задач и опасностей нового времени. Ведущая задача - формирование максимальной степени интеграции экономик стран региона с целью извлечения наибольших преимуществ из международного распределения труда. Основная опасность - высвобождение значительного числа людей из устаревающих секторов экономики, содействие скорейшему перепрофилированию производств и кадров, развитие отраслей и институтов производителей знаний и технологий.

Россия же в этом контексте выглядит потерявшейся и мечущейся в пространстве полудогм-полумифов. Строительство "современной" экономики выглядит не более серьезным прожектом, чем приобщение Эллочки-людоедки к быту заокеанской элиты посредством перекрашенных шанхайско-мексиканских барсов-тушканов и позолоченного ситечка из лучших домов Лондона и Парижа. Сама по себе рыночная инфраструктура необходима, но она лишь надстройка над структурой общественных взаимоотношений и методами организации жизни людей, о чем уже говорилось неоднократно. Реальных же конструктивных сдвигов в области modorum vivendi за последнее время не произошло - если не считать таковыми процессы стихийной смены укладов жизни миллионов людей после катастрофической ломки советской системы. В результате сложную систему демократических и рыночных институтов, требующую от каждого определенных усилий по совместному участию в них, подменяют оазисы выстроенных вокруг прибыльной собственности локальных миров, которые разобщены и отделены друг от друга пустыней разрушенного мира советской экономики. "Распределенный быт", по Кордонскому , - стремление людей завести себе свой собственный дачный быт, желание отгородиться и оторваться от государства через сокрытие налогов и натуральное хозяйство - лучшая примета именно постиндустриального кризиса разложения общественной структуры. Это разложение дает основания для самых прямых параллелей из области патофизиологии - отмирание тканей несет угрозу жизни самого организма, отравляя его. Что же предлагается - отсечь ненужные члены (в виде миллионов людей, завязанных на ненужные производства) или дать им возможность выживать при существенно пониженном уровне жизни? Искусственно вернуть Россию в прошлое, в тот уровень жизни, который позволял ускоренно развиваться по индустриальной модели и еще раз отстроить промышленный механизм уже не по типу "государство-лидер", а в качестве "государства-сателлита"? Кто на уровне первых лиц возьмет смелость сказать, что мы не строим "современное государство", а сокращаем численность до приемлемого уровня периферийной страны, которая не задумывается ни об исчерпании образовательного и квалификационного уровня граждан, ни о потере самой возможности растить и обучать специалистов до уровня, позволившего бы им существовать тут или искать себе применение в "метрополии"?

Контуры потребной государству политики можно обозначить через простые принципы современной постиндустриальной, информационной эры. Основные задачи стимулирования роста - развитие человеческого капитала, снижение социальной напряженности и создание реальных альтернатив для переобучения и перепрофилирования у миллионов соотечественников. Ведь в настоящее время варианты альтернативы - менять профессию и жизнь или махнуть рукой и выживать - для многих нет, первое на порядок сложнее второго. А должно быть наоборот. И нет никакой невидимой "руки рынка", которая могла бы сама по себе решить вопрос позиционирования крупного и развитого государства в современном раскладе влияния и распределения труда, сделать мягким переход от одного принципа государственной организации к другому. Причем эти принципы - лидер или периферия - реально подразумевают кардинально отличающуюся структуру социальной организации.

Так что же - мы проиграли, и следует искать свое место во втором-третьем десятке стран (на большее надеяться непозволительно, поскольку как сателлит мы переоценены и не так уж богаты), либо мы будем бороться за лидерство - не в мире, так в регионе, не во всех отраслях, так в некоторых, но все-таки будем развивать свои принципы и модели и экспортировать их в нашу "периферию", по-прежнему не очень-то освоенную (и нужную ли?) глобальными и региональными лидерами. Как скоро мы осознаем и сделаем этот выбор?