Б ывает, человек включает газ, чтобы поставить чайник. И почему-то забывает его выключить. Чайник кипит, огонь гаснет. А газ идет. Вскоре наступает момент, когда достаточно щелкнуть выключателем, или, скажем, чиркнуть спичкой, чтобы газ взорвался. Через секунду все, чем человек жил долгие годы, становится совсем другим. Можно сказать, предстает в совершенно ином свете.
Как уже догадался проницательный читатель, человек, решивший выпить чаю, - это Луи Альтюссер . Газ - марксизм-ленинизм . Огонь - студенческая революция 1968 года . Чайник - бюрократическая машина полицейского государства. Вода - либеральная идеология французского интеллектуального истэблишмента . Когда становится действительно жарко, идеалы свободы, равенства и братства благополучно испаряются . При этом чайник начинает жутко гудеть.
(Что могло бы послужить Альтюссеру заваркой, заварочной посудиной, чашкой, ситечком, ложечкой и сахаром, и, главное, зачем ему все это, предоставим додумывать читателю, благо нелепость метафоры располагает к необязательному и потому плодотворному фантазированию. Тем более что до чаепития дело-то все равно не дошло. Но суть не в этом.)
Итак, пережив счастливо потушенную революцию, марксизм-ленинизм потихоньку просочился в эпоху, хронологически близкую к временам, в которых мы все с вами пребываем. Потом сразу в нескольких головах (точное количество неизвестно, но за одну я ручаюсь головой, а именно за мою) сверкнула мысль, подобная вспышке молнии. Грянул гром, пролился очистительный дождь, а когда тучи разошлись, взору открылся новый, невиданный мир, озаренный нестерпимым светом понимания .
Дивный новый мир, основанный на новом понимании самой сокровенной сути философии, самой ее потаенной утробы...
Но обо всем по порядку...
Дело было в далеком 1908 году. Горький пригласил Ленина на Капри , "желая вовлечь его в философские дискуссии" (с. 8). Ленин выдвинул условие: "дорогой Алексей Максимович, я рад буду навестить вас, но категорически отказываюсь вести какую бы то ни было философскую дискуссию" (с. 12). Эпохальный смысл этого великого отказа таков. Философские споры, дискуссии, проблемы, - это симптомы идеалистической болезни. Насыщенная философская жизнь с ее богатой обрядовой стороной возможна - как особая практика - только в ситуации забвения связи этой практики с реальной жизнью, с объективными материальными условиями и обстоятельствами. Тот, кто постоянно помнит о материальном фундаменте собственной философской деятельности, с неизбежностью должен будет направить эту деятельность в русло революционного преобразования мира, причем такого преобразования, субъектом которого выступают угнетенные классы.
Получается, что философия - синоним идеализма. Ведь чтобы "заниматься философией", надо забыть о настоящем деле, каковым является борьба с классом господ на стороне класса рабов. По этой же причине всякая философия - это философия господ, а в особенности так называемая "материалистическая" философия (например, философия "французских материалистов" вроде Ламетри или Гольбаха ), ибо она затушевывает для себя самой собственный идеалистический и господский характер. Главная черта философии, сиречь идеализма, - разрыв теории и практики. Отсюда легко заключить, что главная черта подлинного материализма, - неразрывность оных. Материалист - это прежде всего цельный человек, чьи мысли и дела находятся в гармонии.
Сделаем еще один шаг. Философ, он же идеалист, только и занимается тем, что систематически отрицает на уровне теории собственное происхождение. Речь, конечно же, идет о классовом происхождении, но какая, к черту, разница? По большому счету, философ - это самозванец, построивший на самозванстве целую теорию, призванную скрыть факт самозванства. Тогда материалист - это тот, кто открыто заявляет о своем происхождении, тот, кто действует согласно своему происхождению, тот, чья теория мира абсолютно адекватна его происхождению.
Альтюссер, конечно же, не занимается классификацией человеческих типов. Материализм - это в первую очередь позиция , даже скорее политическая позиция. И когда Альтюссер обращается к фигуре "ученого", он говорит не о складе ума и не о социологии научно-исследовательской деятельности. Он вновь говорит о политике, о политике науки или даже о политике замещения философии наукой , и в этой связи через голову Ленина обращается к Марксу: "Надо выкинуть из головы разную философскую блажь, говорит Маркс, и взяться за изучение позитивной реальности... <...> наука - это сама реальность, и, чтобы познать ее, есть лишь один путь: развеять пелену тумана, созданную вокруг нее различными идеологиями, и в первую очередь философией" (с. 30 - 31). Где была философия, должна стать наука.
Ученый, если он, конечно, развеял "пелену тумана", не может не быть материалистом. "В данном контексте материализм - лишь строгая позиция ученого по отношению к реальности изучаемого объекта" (с. 34). Но что это значит? В первую очередь то, что научная практика - это взаимодействие с объектом , в отличие от философской практики как пустой болтовни философствующих субъектов.
Это очень важное различие, которое позволит нам продолжить аргументацию Альтюссера вплоть до ее полного самоуничтожения. Так, в плане философской диверсии заметим, что "ученым" и "материалистом" является, к примеру, монах-отшельник, святой, аскет, причем независимо от конфессии, поскольку его практика в любом случае формально организована как взаимодействие с объектом, хотя характер этого взаимодействия может сильно отличаться - "познание", "приобщение", "уподобление", "отвержение", "уничтожение" и т.п.
Ученым и материалистом является солдат, убивающий вражеского солдата, уличный революционер, разбивающий булыжником витрину ювелирного магазина, человек, занятый физическим трудом, проститутка, за деньги взаимодействующая с объектами мужского пола. В их отношении к объекту есть строгость и серьезность . Их козырь в игре на выживание - точность , без которой любое взаимодействие с грубой физической реальностью может закончиться плачевно.
Этой точности солдата и шлюхи можно противопоставить систематическую неточность , результатом приложения которой к объективной реальности являются "культура", "искусство", "философия", то есть жвачка , как ее называет Альтюссер вслед за героями своей книги. Существует гигантская индустрия неточности, культивирующая ценности "мнения", "точки зрения", "относительной истины", "диалога с другим", "мультикультурализма", "толерантности" и т.п. Все то, что противоречит этим псевдоценностям, можно обобщить в слове нетерпимость .
Нетерпимость - это когда вы соизмеряете свои действия исключительно с объективной реальностью, то есть с материей , согласно ленинскому определению, не принимая в расчет ничего, что могло бы стать причиной неточности в ваших действиях. Теперь вполне понятно, почему революционная практика - это практика нетерпимости...
Все это весьма неприятно для философии. Получается, кто угодно является "реальным", кроме философа. Все остальные воплощают здравый смысл и жизненную мудрость, и только философ настолько глуп, чтобы брать на себя утверждение о том, что объективной реальности, то есть материи, не существует, или что следует поступать так, как будто бы ее не существует. Именно такой образ философии вырисовывается в книге Альтюссера.
Это неправильный образ. Я беру на себя смелость утверждать, что материалистом в самом подлинном и сокровенном смысле этого слова является не уличный хулиган и не портовая девка. Давайте еще раз посмотрим, кто такой материалист. Это человек, который не просто осознает социально-экономические условия своего бытия человеком, но который осознает связь этих условий и той особой практики, в рамках которой он создает теорию этих условий, этой связи и этой практики. Если материалистом считать человека, который знает, что у него в кармане осталось мало (или много) денег и ему завтра придется (или не придется) идти на завод, на панель или в редакцию философского журнала, тогда все мы материалисты. Это не так. Даже если человек понимает, что количество денег в его кармане объективно влияет на количество и на качество его работы, и тут он пока не материалист.
Только тот материалист, кто сознательно и намеренно создает теорию своей собственной социально-экономической практики. Его материализм - это политическая позиция открытого и явного провозглашения как своего происхождения, так и намерения действовать сообразно своему происхождению в соответствии со своей теорией и в отношении строго определенных объектов.
Представим себе человека с философским образованием из буржуазной среды. Да хоть даже из мелко буржуазной. Он преподает, пишет статьи, а еще сдает вторую квартиру. Если он при этом в своих статьях, лекциях и публичных дискуссиях будет продвигать какую-то известную "позицию", в особенности марксистскую, это и будет самый махровый идеализм. Материалистом он станет тогда, когда все, что он делает, будет носить явный и сознательный отпечаток мелкобуржуазности, включая его политические пристрастия и т.д.
Другой случай. Возьмем какого-нибудь европрофессора философии. Аристократ, богач, крупный игрок на рынке недвижимости. Почему бы и ему не быть материалистом? Если он сознательно и активно исходит в своей практике из объективной реальности своего капитала и своего социального положения господина, если он в своих книгах обрушивается на низшие классы всей мощью своего интеллекта, если он открыто презирает бедняков, ратует за введение имущественного ценза, продажи должностей и за освобождение богачей от налогов, то идеалистом его назвать язык не повернется.
Но можно ли будет все еще называть его философом?
Осталось разобраться с марксизмом. Что остается на его долю в мире, где материалист - это философствующий циник, а также, возможно, расист и сторонник жесткой внешней политики?
Вывод неутешителен. Марксизм сегодня - это самая завуалированная и потому опасная разновидность идеалистической философии, теория и практика господствующих классов, объединившихся для классовой борьбы с ослабевшим противником. (А был ли он когда-либо другим?) Впрочем, надо признать, что господа философы (то есть философствующие господа) все больше отходят от навязанной им дурным воспитанием идеалистической философии марксизма и все чаще созревают для подлинно материалистической философии милитаризма и агрессивной олигархии.
На фоне этого грозного диагноза выводы Альтюссера выглядят просто смешно: "Профессора философии - это преподаватели, то есть интеллигенты, ...в массе своей выполняющие социальную функцию по вдалбливанию учащимся "ценностей господствующей идеологии". <...> Философы - это представители... мелкой буржуазии, и в массе своей они подчинены буржуазной... идеологии. <...> Вот почему господствующая философия, чьими представителями или проводниками в массе своей являются преподаватели философии..., подчинена господствующей идеологии... В этой идеологии господствует идеализм. <...> Такое положение дел с мелкобуржуазными интеллигентами, преподающими философию, и с философией, которую они преподают или же воспроизводят в собственной трактовке, не исключает того, что отдельные интеллигенты смогут преодолеть табу, тяготеющие над интеллигентской массой, и, если они философы, открыть для себя материалистическую философию и революционную теорию" (с. 78 - 80).
Да, как это ни прискорбно, но ленинизм давно превратился в "господствующую идеологию", материалистические ценности которой усердно вдалбливаются в неокрепшие умы учащихся. А если отдельные учащиеся смогут подняться над общей массой, они откроют для себя идеалистические ценности "культуры", усердно вдалбливаемые в более окрепшие умы, но, правда, с меньшим успехом.