Против ПРО

Дата публикации: 13 Июня 2001

С начала 60-х годов автор был в гуще международных событий, общаясь с различными людьми и участвуя в многочисленных проектах. Заключение договора о противоракетной обороне, защита академика Сахарова, отношения между Китаем и Тайванем, конфликты в Югославии, налаживание сотрудничества между КГБ и ЦРУ, война во Вьетнаме, трагедия Камбоджи, Карибский кризис и Уотергейтский скандал - все это так или иначе коснулось Джереми Стоуна, и он приводит в своей книге множество ранее не публиковавшихся подробностей этих и других событий новейшей истории.

Важнейшим соглашением по контролю над вооружениями в период холодной войны стал договор об ограничении систем противоракетной обороны (ПРО) 1972 года. Титаническая борьба за заключение этого договора, в котором запрещалось создание всех (за единственным для каждой стороны исключением) противоракетных систем, заняла - от начала разработки концепции и до ратификации договора - десять лет; на разных этапах к ней подключилась целая армия государственных чиновников и активистов борьбы за разоружение.

Моя десятилетняя одиссея, посвященная борьбе за заключение американо-советского договора по системам противоракетной обороны, началась в 1963 году. Как сейчас помню: я сидел в мансарде моего дома в Эльмсфорде, штат Нью-Йорк, и меня как ударом тока пронзила одна мысль.

Если удастся, подумал я, тем или иным способом убедить русских, которые тогда, как сообщалось, проводили эксперименты по созданию системы противоракетной обороны вокруг Таллина в Эстонии, прекратить строительство таких систем, то и Америку можно будет убедить отказаться от создания собственной системы. Тогда обе стороны смогут избежать бесцельных затрат на эти дорогостоящие и неэффективные сооружения, строительство которых - что опаснее всего - подхлестнет интерес каждой из сторон к разработке наступательных ракетных вооружений.

Эта идея увлекла меня гораздо больше, чем та работа, которой я был тогда занят. Дело в том, что мой приход в марте 1962 года в Гудзоновский институт оказался для меня довольно драматичным. Директор и основатель института неподражаемый Герман Кан встретил меня следующими словами: "Джереми, у нас тут возникли сложности с одним годичным контрактом. Мы заключили его девять месяцев назад, но пока не написано ни слова. Теперь, когда вы у нас работаете, мы поручим его вам. От вас не требуется ничего грандиозного - достаточно, чтобы проект был просто хорошим". Мой ужас усугубился тем, что в основе контракта, заключенного с отделом гражданской обороны (ОГО) Министерства обороны, лежала излюбленная идея Кана: стратегический план эвакуации американских городов.

Герман рассчитывал убедить Советы (его проект носил название "гипотетическая вероятность первого удара"), что если они вторгнутся в Западную Европу, то Соединенные Штаты могут в ответ первыми нанести ядерный удар. Стратегический план эвакуации городского населения, объяснял он, придаст этой угрозе весомость и правдоподобие, потому что при этом большинство граждан Америки будет спасено от прямых последствий ответного ядерного удара Советов.

Для либерала вроде меня, который тогда возражал даже против вполне разумной программы создания укрытий от радиоактивных осадков, этот проект представлялся адским изобретением. Однако я все-таки решил остаться и разработал схему, согласно которой весь северо-восток США удавалось, по крайней мере на бумаге, эвакуировать за три дня на автомобилях и поездах. Когда я позже выступал в Пентагоне перед ОГО, его директор спросил меня, верю ли я в осуществимость этого плана. "Я очень рад вашему вопросу, - ответил я. - Нет, не верю!" Для меня было большим облегчением узнать, что и руководству ОГО чужды фантазии Германа и мой труд не будет использован и не принесет вреда.

Известность пришла к Кану после прочитанного им трехдневного курса лекций, в основу которого легла его книга "О термоядерной войне". Он едва ли не единственный полагал, что в ядерной войне можно и нужно применять особую стратегию. Только он верил, что эту войну можно выиграть. Герману, однако, нельзя было отказать в уме. Рассказывали, что когда Герман в 1942 году проходил обычное тестирование призывников, он получил самый высокий балл за все время существования этого теста. Резкий на язык, он внешне походил на преуспевающего продавца подержанных автомобилей. Друзья говорили также об остроумии и мудрости Германа Кана. Приземистый и очень толстый (он весил около 160 килограммов), Кан притягивал к себе людей каким-то интеллектуальным обаянием. Он всегда был "заряжен", постоянно сыпал анекдотами, а его импровизированные мини-лекции превращались в настоящие спектакли.

Он верил, что подобно Богу, слепившему человека из глины, сможет слепить стратегов из простых смертных. Поэтому у него не было потребности, а точнее желания приглашать в свой институт видных ученых. Из-за этого он еще больше подавлял своих сотрудников: хотя он и поощрял дискуссии, мало кому удавалось отстоять свое мнение, если оно отличалось от мнения Кана.

Через полгода после моего прихода в Гудзоновский институт, в октябре 1962 года, разразился самый опасный эпизод холодной войны - Карибский кризис. Те, кто работали в подобном мозговом тресте, ясно представляли себе реальную опасность эскалации конфликта и тех сценариев, которые тогда были в большом ходу. 22 октября президент Кеннеди заявил: "Мы будем рассматривать любую ракету, выпущенную с Кубы по любой стране Западного полушария, как нападение Советского Союза на Соединенные Штаты, требующее от нас ответного удара по Советскому Союзу".

Примерно тогда же, когда разразился Карибский кризис, президентом Гудзоновского института стал Дональд Дж. Бреннан, специалист по контролю над вооружениями (за Германом же остался пост директора). Бреннан исповедовал более близкие мне взгляды. Герман и Дон вообще были полной противоположностью - не только политически, но и физически. Символом института тогда могла бы служить эмблема Нью-Йоркской всемирной выставки 1935 года: башня (Дон) и сфера (Герман). Они легко договорились о введении в Гудзоновском институте такого правила: "все служащие, весящие более 136 килограммов или имеющие рост более 193 сантиметров, могут ездить в командировки первым классом".

Под руководством Германа Гудзоновский институт проводил обширные, зачастую не стоившие выеденного яйца, исследования, которые ценились за "сверхидею", позволявшую оправдать контракт. Например, военные заказали исследование об антибаллистических ракетах, которые их особенно интересовали. Главным его результатом было изобретение "нового" аргумента в пользу ПРО, который оправдывал затраты военных на проведение этого исследования.

Что же это был за новый аргумент? Как утверждалось в исследовании, защита антибаллистическими ракетами сталелитейных заводов и других важных объектов обеспечит их работоспособность после окончания войны, в противном же случае неминуемо произойдет резкое падение производства. Это был прекрасный пример характерной для Германа извращенной аргументации, сопровождавшейся ссылками на гипотетические и экстремальные ситуации. Я заявил, что я противник антибаллистических ракет и не хочу заниматься подобными исследованиями для армии. Герман парировал: "Прекрасно, мы можем провести исследование для Агентства по контролю над вооружениями и по разоружению" (это Агентство относилось к ПРО враждебно). Для руководителя политического института, стремящегося обеспечить средства его существования, все было совершенно ясно. Однако мне такой подход казался слишком меркантильным, хотя я и был рад выполнить исследование для Агентства по контролю над вооружениями и по разоружению.

После упомянутого мною "удара током" в Эльмсфорде моим основным занятием стало предотвращение гонки вооружений в области ПРО. Я быстро подготовил для проходившей в Мичигане конференции доклад под названием "Должен ли Советский Союз создавать противоракетную систему?". В нем говорилось, что Соединенным Штатам следует воздержаться от создания системы ПРО в том (но только в том!) случае, если Советский Союз прекратит разработку своей системы. Реакция Дональда Бреннана на этот документ была благоприятной. Как редактор книги, считавшейся своего рода Библией по контролю над вооружениями, именно он в первую очередь мог судить, насколько важными и оригинальными были изложенные мною соображения. К моему восторгу Бреннан попытался привлечь к ней интерес министра обороны. Вот ради чего я пришел в Гудзоновский институт!

В письме от 3 декабря 1963 года Адаму Ярмолински, который тогда был специальным помощником министра обороны Макнамары, Бреннан утверждал, что статья "достаточно важна и интересна, чтобы предложить ее вниманию министра". В ней, пояснял он, "весьма убедительно" и "с тщательным историческим документальным обоснованием" утверждается, что Советы не должны продолжать разработки. Не хочет ли Ярмолински внести в статью какие-либо изменения или показать ее господину Макнамаре, прежде чем документ будет представлен русским?

Реакция Германа Кана была более скептической. Он поддерживал разработку ПРО и считал, как и многие в то время, что все новые технологии непременно будут внедрены. Герман послал меня в Принстон поговорить с астрофизиком Фрименом Дайсоном, который тогда входил в совет директоров Гудзоновского института. Держа в руке шляпу, я предстал перед знаменитым профессором Дайсоном, который принялся объяснять мне, что приверженность русских обороне исторически обусловлена и не нужно мешать им сорить деньгами в свое удовольствие. Проблема в том, возразил я, что по политическим соображениям Соединенные Штаты будут вынуждены разработать в ответ собственную систему ПРО. Я был поражен откровенностью и простотой ответа профессора Дайсона: "Об этом я не подумал!"

Вернувшись в Гудзоновский институт, я подготовил к 12 декабря 1963 года шестидесятистраничный документ "Противоракетная оборона и контроль над вооружениями". В нем я предлагал "первыми не начинать разработку ПРО", исходя из "негласных договоренностей", и советовал министру обороны обнародовать на открытом заседании предполагаемые расходы Советов на систему ПРО. Кроме того, я рекомендовал рассекретить имевшуюся в Министерстве обороны информацию о тщетности и неэффективности прошлых усилий Советов по укреплению обороны.

Далее в документе говорилось, что какие-нибудь "ложные цели легко нейтрализуют советскую систему ПРО" и в качестве одной из возможностей упоминались небаллистические ракеты. Предлагалось также пригрозить строительством собственной системы ПРО, которая "снизит мощь советских наступательных ракет или потребует от Советов дополнительных ресурсов, чтобы не отстать". (Именно этот план был назван впоследствии сотрудниками президента Рейгана его программой "звездных войн"!)

За несколько лет до этого Бреннан заявил, что Пагуошская конференция, организованная учеными в 1955 году в рамках международного движения за мир и в 1977 году получившая Нобелевскую премию мира, слишком многонациональна, чтобы вести там действительно приватные беседы. Поэтому он настоял на организации двусторонней американо-советской комиссии, своего рода Пагуоше для узкого круга. Ее председателем стал биохимик из Гарварда Поль Доти. В начале 1964 года Бреннан сообщил мне, что группа Доти готова заплатить мне тысячу долларов (пять тысяч в пересчете на современные деньги) за использование моей статьи на грядущей встрече с русскими, которая должна была состояться в конце весны в Бостоне. Согласен ли я? Да! Но только в том случае, если сам смогу выступить с докладом. Доти неохотно принял условие.

Примерно в это же время я решил собрать всех сотрудников института (35 человек) и прочитать им доклад на тему "Невероятность гипотетической вероятности первого удара". ("Гипотетическая вероятность первого удара", как уже упоминалось, было излюбленной силовой позицией Германа, стремившегося сделать правдоподобной угрозу атаковать Советский Союз с использованием стратегических вооружений в ответ на какую-либо провокацию в Европе. Понимая, как трудно представить такую угрозу правдоподобной, он выдвигал тезис, что мы должны сделать ее по крайней мере гипотетически вероятной. Мне же это представлялось невозможным.)

Мое выступление имело беспрецедентный успех. Я хорошо изучил применяемую Каном тактику шуток, намеков и цитат и тщательно подготовился. У меня были ответы на все возражения Германа, и это был первый случай, когда мне удалось одержать над ним верх. Тем не менее, этот успех только усугубил мое неприятие Гудзоновского института и всей подобной деятельности в целом. Я уволился, даже не подыскав себе нового места, и начал писать книгу с изложением своих взглядов, после чего собирался вернуться к занятиям математикой.

Работая дома, я быстро написал первую главу о "разоружении в области бомбардировщиков", которую широко разослал стратегам, правительственным чиновникам и тому подобным людям. Мне было очень приятно получить любезное письмо от помощника министра обороны по системному анализу Алена Энтховена, несмотря на то, что в своем письме он перечислял многочисленные политические препятствия, стоявшие на пути этих мер. Но по крайней мере кто-то ко мне прислушался.

Еще важнее было то, что сразу две организации - Принстонский Центр международных исследований, руководимый Клаусом Кнорром, и Гарвардский Центр международных отношений в лице Томаса К. Шеллинга - предложили мне поработать у них год в качестве научного сотрудника. Я выбрал Гарвард.

В конце весны 1964 года исследовательская группа Доти встретилась с русскими. С американской стороны к Доти присоединились Генри Киссинджер, бывший тогда гарвардским профессором, специалистом по стратегическому анализу, Маршалл Шульман, впоследствии ставший старшим советником по Советскому Союзу при госсекретаре Сайрусе Венсе, и Джером Б.Визнер, который был советником по науке при президентах Кеннеди и Джонсоне.

С советской стороны присутствовали Н.Таленский, советский генерал (но на самом деле - специалист по советской военной истории), М.Д.Миллионщиков, академик и вице-президент советской Академии наук, Василий Емельянов, металлург, бывший главным конструктором танковой брони во время Второй мировой войны, а позднее - советским представителем в Международном агентстве по атомной энергии (МАГАТЭ), и И.Седов, считавшийся одним из основных деятелей советского военно-промышленного комплекса.

Услышав мое утверждение, что Советский Союз не должен создавать ПРО, генерал Таленский заявил, что это не что иное, как ультиматум, и если так будет продолжаться, он покинет зал. Я был поражен. Маршалл Шульман, отличавшийся большой дипломатичностью, объяснил, что мое высказывание было не угрозой, а просто предупреждением, что Соединенные Штаты неизбежно отреагируют на создание советской системы ПРО.

Не сдаваясь, я после заседания подошел к Миллионщикову и сказал: "Ну, по крайней мере, один советский академик согласен со мной: вот цитата из Арцимовича, где он говорит, что оборонительные сооружения могут оказаться хуже наступательных".

Миллионщиков ответил: "Арцимович всегда со всеми спорит".

Позже Киссинджер рассказал русским подходящий к случаю анекдот, который им страшно понравился: техасский шериф дубасит группу коммунистов, а один из них кричит: "Не бейте меня! Я - антикоммунист". Шериф продолжает экзекуцию со словами: "А мне плевать, какой ты коммунист!"

На следующее утро за завтраком Емельянов повторил этот анекдот и сказал мне дружелюбно: "Вот и вы так, Стоун: вам не важно, ракетные или противоракетные силы, вы бьете по тем и по другим". Он попал в точку (и оказался надежным союзником).

Перевод Натальи Шаховой

Целиком книга Дж. Дж. Стоуна "Дорогу осилит идущий" вскоре будет опубликована в Антологиях РЖ. Не пропустите!