( Аннотация к книге )
Часть вторая
В истории любого государства есть свои серые, незаметные личности, которые предпочитают держаться в тени, сваливая всю ответственность на героев и титанов. [58] Пока еще никто не отрицает роль тирана в истории. Но гарантия существования любой государственности - возможность содержания профессионального аппарата управления. Еще со времен древнего Рима были известны так называемые "пирамиды власти", в аллегорическом виде представлявшие строение государства, как некоего циклопического сооружения, основанием которой служил народ, а венцом - монарх. Именно так, в самом примитивном виде, зафиксировано первое определение государства, как социального института классового общества. В этой схеме есть лишь два "химически чистых" класса. Первый класс - основание пирамиды - рабы, задача которого состоит исключительно в производстве общественного продукта, меньшая часть которого идет на поддержание собственного жизненного уровня, а остальное - вышестоящим классам. Второй "чистый класс" - монарх, олицетворяющий абсолютную власть и мудрость. Выше него - только Бог и он делегирует правителю свою волю и передает ему свою мудрость. Между ними - классы управления и распределения. Задача промежуточных классов состоит в борьбе с экономической анархией о каких бы областях производства прибавочного продукта ни шла речь. [59] . Государство стабильно только в том случае, когда оно имеет в своем составе множество дублирующих систем, цель которых состоит в поддержании рабочего состояния геометрически выверенной структуры и обеспечение целостности и верификации вертикальных и горизонтальных коммуникаций общества.
Абрис расположения классов остается неизменным на протяжении множества тысячелетий. Появляются и исчезают новые подклассы, изменяются направления финансовых потоков в государственной структуре [60] , но неизменным остается то, что единственным действительно ценным ресурсом любого государства остается его население. И задача любого государства - удержать его в рамках строго определенной территории.
Что удерживает сообщество от распада? Только две веши - страх и общая цель. И то и другое задачи решаемые государственной идеологией. Страх парализует индивидуальную волю, а декларируемая государством цель заставляет зорко следить за движениями других членов толпы и бороться с теми, кто движется не в такт.
При этом государство использует всю мощь выработанных веками инструментов. Самым эффективным инструментом является контроль над денежным оборотом. [61] Ликвидация натурального хозяйства и постепенная подмена меновой торговли товарно-денежными отношениями приводят к быстрому формированию таких институтов, как законодательная и исполнительная власть. В обществе появляется настоятельная необходимость иметь документально заверенную систему относительной оценки ресурсов, как внутри сообщества, так и вне его. [62] В этом смысле показателен пример т.н. "военных денег", роль которых на оккупированных территориях состояла в вытеснении прежней государственности со всеми ее атрибутами, важнейшим из которых является денежная система. [63]
Введение в оборот ассигнаций и прочих финансовых обязательств государства, как суррогата всеобщего финансового эквивалента, роль которого для мировой экономики выполняет золото, является одним из важнейших элементов поддержания тотального страха, так необходимого для любого государственного строя. Переход от звонкой монеты к государственным обязательства позволил власти не только превратиться в крупнейшего ростовщика, а мизерные трансферты на "социальные программы" стали основой морального оправдания периодического изъятия прибавочного продукта в виде налогов [64] . Страх потерять сбережения и возможность нормально содержать свою семью, отказ в вывозе или перемещении заработанного, сопряженный с преследованиями соответствующих органов - только это позволяет любому государству сохранять целостность государства, как экономического и территориального образования.
Что касается единой общественной цели, то о какой бы государственной системе мы не говорили, в основу положена ксенофобия. Основание любого объединения зиждется на страхе перед вторжением, захватом и физическим уничтожением. [65] По мере того, как происходит "гуманизация общества", государству приходится становиться все более и более изобретательным в создании образа внешнего и внутреннего врага, хотя, общие рецепты не меняются на протяжении многих веков и их не так далеко ушли от описания врага как злобного каннибала.
Страх перед внешним врагом заставляет объединяться под знаменем национальной идеи, а финансовая система, основанная на валютной монополии государства, лишает граждан свободы передвижения. Поскольку любое государство в состоянии оперировать исключительно среднестатистическим описанием гражданина, оно просто вынуждено быть тоталитарным. Для создания системы контроля над обществом государственная власть учреждает громоздкую и неэффективную систему управления распределением полученных в результате налоговых сборов средств, которая, используя систему пенсионного обеспечения, медицинского и социального страхования, стала еще одним инструментом ограничения свободы человека.
Как можно организовать государство? Достаточно запугать некое количество особей, получить от них право распоряжаться "общими" деньгами и дело в шляпе.
Интернет, как относительно свободная зона, пока не может стать средой для создания коллективной государственности. Человека в Сети невозможно удержать в государственных границах, а введение единой валюты для ограниченной группы лиц не представляется возможным до тех пор, пока не будет найдена форма оценки продукта, основной характеристикой которого станет не его физическая сущность, а его информационная составляющая. [66]
Если мы можем говорить о методологии построении государства, то с полной уверенностью говорить о том, что его основные принципы сохранились практически без изменений с древнейших времен. Если не углубляться в национальные особенности, то варьируются только механизмы передачи власти от одного правителя к другому, все остальное копирует систему государственной власти известную еще египетским жрецам.
Столь долгое преобладание одной модели построения общества объясняется тем, что заложенные в ней принципы чрезвычайно удачны и полностью адаптированы к потребностям управления относительно замкнутыми системами, находящимися друг с другом в постоянном враждебном контакте, сдерживающем из взаимопроникновение и дальнейшую ассимиляцию.
Государство, как система построения социума, формируется на строго определенной территории. Система располагает ограниченными ресурсами и, как всякий живой организм, обладает неограниченными потребностями. Но на непомерные потребности изначально были наложены два строгих объективных ограничителя - относительно низкая скорость размножения [67] и отсутствие единой для всей популяции коммуникативной системы.
Скорость увеличения территории государства зависит от наличия свободных ресурсов, которые можно бросить на завоевание новых пространств для заселения. С другой стороны, при проведении агрессивной политики захватов, неизбежно приходится сталкиваться с сопротивлением аборигенов, которые не понимают захватчиков и стремятся не только вытеснить их со своей территории, но и уничтожить захватчиков со скоростью намного превышающей их естественный прирост. Единственная из возможных механик приобретения новых территорий - это пополнение собственных потерь за счет увеличения производительных ресурсов путем принудительного рабского труда жителей захваченных земель. Долгое время основной политикой была принудительная депортация пленных, часть из которых переходила в собственность государства, а часть, наравне с военными трофеями, использовалась для расчета с солдатами и офицерами наемных и регулярных войск. Приток рабов во времена расширения империй сопряженный с необходимостью получения денег военными, быстро привели к созданию государственного и частного рынка рабов. Чем "продуктивнее" была война, тем больше было невольников и тем меньше были на них цены.
В этом не было большого порока для существовавших до Новой Эры государственных систем, поскольку все завоевательные походы происходили относительно недалеко от метрополии. Так, например, европейская цивилизация развивалась на небольшой территории вокруг Средиземного моря. На захваченных землях производилась основательная "зачистка" и имперским пенсионерам доставалась практически безлюдная местность, на которой оставались только жалкие остатки покоренных племен. Остальное дополняли рабами. [68]
В этом смысле следует отметить одну из наиболее интересных русских особенностей. Причем особенность также мифологическую. Именно Русь стала полигоном для идеального милитаризованного государства, каким было татаро-монгольское войско. Более трехсот лет Ига - один из самых интересных периодов в истории всего человечества и в нем стоит основательно покопаться, чтобы еще раз перетряхнуть подкладку "загадочной русской души". Впрочем, это слишком серьезный разговор, поскольку, как и в случае с "Крещением Руси", особых свидетельств не сохранилось, что дает почву для многочисленных спекуляций. [69]
Но толкучка народа на "средиземноморском пятачке" закончились. Наступила эпоха трансконтинентальных империй. Принцип "чистые территории для чистых поселений" перестал отвечать потребностям "имперской идеологии", возникла настоятельная потребность в "связующем растворе". Именно в этот момент возник первый кризис государственности. Требовался единый, как можно более простой, символ государственности, который устанавливал универсальную систему ценностей для покоренных народов и закреплял их статус во вселенской иерархии власти. Римская религия, с ее пантеоном богов и запутанной системой официальных культов и сект, была сложна и новые поданные продолжали пользоваться собственными верованиями. И не случайно, что именно в это время начинает оформляется и развивается христианство. Гениальная адаптация смеси древних культов и сложного иудаизма для бытовых нужд выглядят как вынужденная жертва идеями на потребу примитивным язычникам. Потребовалось более 400 лет для окончательного оформления культа и закрепления статуса христианства, как государственной религии Римской империи. Только введение монотеистической религии позволило преодолеть первый кризис государственности нашей эры. Церковь не только взяла на себя роль распространителя универсальной этической и моральной системы, но и стала играть если не доминирующую, то одну из основных ролей в демографическом и финансовом контроле на европейском континенте. [70]
Здесь можно сделать первое предположение о том, что в геополитических системах существуют некие ограничители роста. Государство или цивилизация не может расширяться бесконечно оставаясь изотропной. По мере того, как распространяется тот или иной признак системы, среда распространения признака становиться неоднородной и неизбежно должны вырабатываться механизмы компенсации этой неоднородности. На каждом уровне существует своя, собственная система поддержки системы в устойчивом состоянии. [71] Так, например, через 700 лет после возникновения христианства, в Аравии возник ислам, как некий идеологический ответ на христианскую экспансию.
Второй в новейшей истории кризис государственности можно отнести к эпохе великих географических открытий. Страны, принявших участие в дележе "колониального пирога" были странами с одной, монотеистической религией - христианством. Новая эпоха империй стала следствием того, что в Старом Свете идеология христианства потерпела сокрушительное поражение в восьми крестовых походах, достаточно быстро выродившихся из идейной войны с мусульманами в коммерческое мероприятие. [72] Кризис христианской идеологии сопровождался невиданным развитием тайной судебной власти инквизиции (XIII - XIX века) боровшейся с любым проявлением малейшего свободомыслия или отступления от религиозных норм.
Начало преодолению второго кризиса государственности было положено заменой патриархальных религиозных ценностей, ценностями буржуазными. Революция в Нидерландах (XVI в), Реформация, первая Технологическая революция, Раскол церкви, увлекшейся контр реформацией - все стало основой к построению первой формации индустриального общества в которой псевдорелигиозная идеология заменялась на более понятную обществу идеологию финансов.
Но именно это стало причиной предпоследнего по счету кризиса государственности. Все основные достижения капитализма - развитие системы образования, антиклерикальные настроения, рост общественного достояния и настоятельная необходимость в создании транснациональных финансовых и производственных корпораций - не укладывались в классическую схему демократической государственности, выработанной в процессе буржуазных реформ предыдущей формации и традиционной схемы построения государства. Но главным было противоречие между частным характером капитала, учитываемом при помощи единого для всех государств эквивалента и маниакальным стремлением государства ограничить свободу экономической активности граждан и корпораций. Именно это привело к фактическом оформлению двойного стандарта в отношениях государства к монополиям и их владельцам и рядовым гражданам.
Но их создатели так и не смогли избавиться от иллюзий и мифов "демократического государства". [73]
До последнего времени любой кризис разрешался путем создания идеологических балансиров. Обществу для поддержания государственности, как основополагающего принципа территориальной и экономической стабильности, необходимо иметь внешнего врага. В двадцатом веке балансиром стало противостояние двух социальных систем. Что бы ни говорили их сторонники и противники, единственным отличием одной модели от другой являлась ликвидация промежуточного слоя буржуазии и подмена ее непомерно разросшимся бюрократическим аппаратом, ставшим своего рода феодальной элитой. Многие называют социализм тупиковой ветвью социального развития общества. Скорее всего, общественная собственность на средства производства - не более чем реализация на практике религиозных мифов, принявших вид социальной религии.
Тем не менее, борьба и противостояние двух систем позволило еще на век обосновать существование государства, как единственно возможного института социальной организации.
Революции и контрреволюции несколько сгладили остроту проблемы в первой половине века, но во второй, вопрос о том, какой путь социального развития выберет человечество стал с новой силой. Экономическая неэффективность социалистических методов планирования и хозяйствования, с одной стороны, и противоречия между развитыми и развивающимися капиталистическими странами, с другой, требовали теоретического обоснования новой системы мирового устройства.
Все, кто пытался предложить свои концепции государственного устройства, стремились во что бы то ни стало вписать новые теории в существующую систему социального устройства. Государство признавалось единственно возможным способом организации классового общества, а методом водворения нового строя провозглашались реформы. Общество в этих теориях выступало как в роли больного, которого надо оперировать, так и в роли хирурга, проводящего операцию. Во всех концепциях существовала некая маленькая недомолвочка, внутри которой и заключался секрет того, как государство придет к осознанию необходимости перемен, после чего, используя только демократические принципы, проведет необходимое преобразование своей структуры. С одной стороны - заигрывание с марксизмом и принятие, как промежуточного постулата, некоторого "незначительного" нарушения прав человека, связанного с обеспечением благосостояния общества в целом и поддержания необходимого среднего жизненного уровня граждан, с другой стороны - сохранение частной собственности, как основополагающего принципа. [74]
Общим тезисом практически всех теорий было то, что при сохранении государства и всех его институтов, управление должно перейти в руки наиболее талантливых управляющих, либо органы власти с какого то перепуга прислушивались к советам высоколобых экспертов, имевших силу закона. К великому сожалению, и то, и другое из области утопий. Вряд ли реально существует механизм передачи власти от правящей элиты к органам меритократии. Платоновский правитель-философ скорее всего так и останется таким же умозрительным экспериментом, как идеально черное тело.
Поскольку работа государства состоит прежде всего в совокупном объеме производимого им продукта, то вряд ли оно отличается от примитивной тепловой машины, эффективность которой определяется банальнейшим циклом Карно. Чем выше разница между максимальной и минимальной температурой рабочего тела, тем выше КПД и тем больше работы может произвести механизм. Эффективность классового общества строиться на разнице между жизненными уровнями классов. Чем больше перепад - тем эффективнее работает государственный механизм, тем больше потенциал государства как аппарата насилия . Не случайно некоторые теоретики социальной инженерии подразумевают, что в постиндустриальном обществе придется искусственно поддерживать низшие классы на определенном образовательном и культурном уровне, ибо только существенная разница может обеспечить достаточную эффективность государственного управления.
Фактическая ликвидация в конце XX века социалистической системы положила начало очередному кризису государственности. На повестку дня вновь стал вопрос о механизмах компенсации. Государство, как социальный институт, вынуждено искать врага. При этом существует по крайней мере три альтернативы: либо восстанавливать социалистическую систему, войти в окончательную конфронтацию с исламским фундаментализмом, либо искать нового, еще неведомого врага.
Восстановление социалистической системы представляется наиболее вероятным, хотя для этого необходимы значительные материальные затраты и идеологическая подготовка. Односторонняя экономическая и политическая изоляции России, восстановление "санитарных кордонов" и очередной виток гонки вооружений не решат проблему полностью, необходимо желание властей России восстановить социалистические принципы производства и распределения. Вторым "кандидатом внешние враги" может стать исламский фундаментализм. Но экономика Запада в большой степени зависит от политики ОПЕК, что при отсутствии альтернативных источников энергии является достаточно сильным рычагом давления Ближнего Востока на Запад. Третья - поиски врага внутреннего, своеобразная "охота на ведьм" в масштабах всего мира.
С первыми двумя все более или менее ясно. Третий же вариант представляет наибольший интерес в теории персонального государства. Стремление как можно более полно контролировать все стороны жизни гражданина было и остается хрустальной мечтой любой государственной власти. Любая эффективная государственная экономика зиждется на неусыпном и непрерывном контроле над жизнью и экономической деятельностью каждого гражданина. Опустив все подробности истории данного процесса, можно с полной уверенностью сказать, что именно в XX веке возможности персонального контроля получили доселе невиданные инструменты. Достаточно вспомнить, что планируемое внедрение компьютерных систем контроля и учета позволит почти полностью воссоздавать персональную историю любого человека, охваченного сетью налоговых органов. При этом не стоит наивно надеяться, что накопленная информация будет использоваться только как грандиозный, но несистематизированный архив. Не вызывает сомневаться, что робкие попытки анализа поведения или контактов на основе косвенных признаков и построения персональной истории с использованием математических алгоритмов постепенно станут повседневной и, скорее всего, не афишируемой практикой государственной власти. Формальным обоснованием внедрения подобного рода систем должны стать потребности в создании эффективного государственного механизма борьбы с преступлениями во всех сферах жизни и увеличение доходов бюджета за счет более полного контроля доходов граждан.
Но стремление государства контролировать жизнь граждан вступает в жесткое противоречие с этическим нормам и правилам, выработанным на протяжении многих веков. Есть вероятность того, что контроль и изоляция могут привести к появлению новых форм экономических взаимоотношений, надгосударственных законов и принципов не имевших аналогов в истории человечества.
При этом главную роль в становлении и развитии нового общества должен сыграть Интернет. А Россия, давно утвердившая практику двойных стандартов по отношению к собственным гражданам, как страна являющаяся первым претендентом на международную и само- изоляцию и имеющая своеобразную тоталитарно-фискальную экономику, может стать местом появления первых персональных и частных государств.