Иван Давыдов. Как я был консерватором и стал миллионером

Как я был консерватором и стал миллионером
В рамках акции "Бабло или в табло"

Иван Давыдов

Дата публикации: 4 Февраля 2003

От редакции . 16 января с.г. в РЖ была опубликована подборка программных заявлений нового состава газеты " Консерватор ". Тогда же редакция РЖ обратилась к нескольким участникам предыдущих редакционных составов газеты с просьбой изложить свою точку зрения на судьбу проекта. Увы, отклик пришел с запозданием, вследствие чего в журнале был представлен, мягко говоря, односторонний подбор мнений; сожалея о происшедшем, мы считаем своим долгом представить читателям мнение и противоположной стороны.

---

Трагикомическая сага, содержащая вопрос к коллегам

Я вообще не хотел вмешиваться в полемику вокруг "Консерваторов", отчасти потому, что, увольняясь из этой славной Славиной газеты, пообещал издателю не распространять порочащих его сведений. Кстати, я слово свою держу, и ниже не будет ничего, особенно оскорбляющего издателя. Ну, милый человек, родившийся не для большого бизнеса. С кем не бывает. Это и не вина, и не беда.

Александр Тимофеевский, один из идеологов первого "Консерватора", как-то в декабре сказал мне: "Мы должны забыть этот проект как страшный сон", - и я с ним, в общем, согласился. Но безобразное поведение "новой команды" не оставляет шансов - когда тебя неизвестно за что начинают называть вором и мошенником, молчать немного тяжело. Извините за пафос. Дальше будет смешнее.

Конспривратор-2

Новая команда, что естественно, начала работу с деклараций о смене идеологии издания и отказе от тяжелого наследия старой команды. Не сказать чтобы взгляды господ Ольшанского, Быкова, Крылова и Холмогорова на суть консервативной идеи оказались безупречными (люди, следящие за творчеством вышеперечисленных, этому и не удивились). Но дело не во взглядах. Дело в странной историософской схеме, связанной с несколькими месяцами работы "Консерватора", которая легла в основу их и сочувствующих им граждан рассуждений.

Наиболее внятно эта схема изложена в опусе Холмогорова, который опубликовал РЖ, и в абсолютно хамском постинге Михаила Голованова на "Кремль.Орг". Немало также интересного можно отыскать в живом дневнике Ольшанского, но дневник - пространство личное, хоть и в Интернете, и ссылаться на него не будем.

Итак, вкратце схема такова: романтичный юноша Вячеслав Лейбман, увлеченный видениями твидовых пиджаков и газонов, которые подстригают столетиями, приехал, как это ныне модно, с берегов Невы в Первопрестольную издавать консервативную газету. Но на беду свою "новый в медиа-бизнесе" человек наткнулся на (тут версий две, мягкая холмогоровская и жесткая головановская):

а) компанию ленивых газетных звезд, привыкших к успеху, безделью и бешеным деньгам;

б) свору "медийных халявщиков", нацеленных на расхищение лейбмановских миллионов.

Эти милые люди облапошили молодого провинциала, сделав абсолютно провальную газету и, попутно, похитив у него миллион долларов. (Вношу уточнение: лично от Лейбмана мне известно, что украли мы у него не миллион, а миллион двести, не надо нас ценить дешевле, чем мы обходимся.)

Набравшись опыта и поняв, как жестоко его обманывают лиходеи, попирая дорогими ботинками консервативный идеал, Вячеслав Александрович разогнал первую редакцию и призвал поднимать проект молодых, не отягченных званиями, но искренне верящих в великое будущее родины журналистов, перечислявшихся выше. И теперь они... Далее следуют рассказы о собственном величии, которые мы, как не относящиеся к делу, опустим.

Господа! Вы врете, господа. А это дело не только не хорошее, но еще и подсудное. Далее, не вдаваясь в дебри идеологических споров, я расскажу, как было дело. Благо я был членом редколлегии, затем и.о. главного редактора, а затем, недолго, - консультантом на общественных началах нового и.о. Типа в теме. Так вот.

Пиджак Олигарха, или Разговоры с Путиным

Начать следует издалека. Летом 2002 года по Москве стремительно передвигался известный многим Александр Тимофеевский, собирая команду первого "Консерватора", газеты, концепция которой была разработана им. В редакционный совет вошли также Татьяна Толстая и Дуня Смирнова. Тогда казалось, что газета выйдет совершенно великолепная. Сотрудники редакции были искренне увлечены процессом. В кабинете у главного редактора Леонида Злотина отчаянно спорил с любым входившим по любому поводу Кирилл Рогов. Изредка в коридорах появлялся автор блестящих колонок, наиболее талантливый, кстати, из ныне живущих русских писателей Андрей Левкин. Ну и так далее, вплоть до небезызвестного читателям РЖ дизайнера новой формации .

Кстати, и архивный юноша Митя Ольшанский бродил все по тем же коридорам, охотно принимая доллары из рук циничных осквернителей консервативной идеи. Еще летом я сказал Тимофеевскому, что надо бы помочь небесталанному парню, которого из-за его дурацких провокаций перестали на тот момент пускать на порог всех редакций города, кроме редакции газеты "Завтра". А дружбы с Березовским тогда еще не случилось, и денег у гостеприимного Проханова не было. Шура сказал: "Да, неплохо бы, но Таня (Толстая) умрет, если мы пустим в газету фашиста". Решили фашиста печатать под псевдонимом, а в редкие моменты, когда великая русская писательница появлялась в редакции, - прятали в укромных местах вроде туалетов. Так среди нас, можно сказать, в подполье, существовал хотя бы один подлинный консерватор, пописывая среднего качества статьи о прошлом великой родины. Язвительный Рогов как-то сказал об одном из таких опусов: "Я ничего не имею против этой статьи, но из бесед со своим пятилетним сыном Васей я вынес представление о том, что его познания в русской истории и взгляды на ее смысл отличаются гораздо большей глубиной и основательностью". Дело вкуса. Мне временами нравилось, иначе не печатал бы.

Мы скромно, но весело отметили день рождения олигарха, который на тот момент ничего, кроме симпатии, не вызывал. И на означенной вечеринке мой друг и коллега Максим Орлов, находясь в состоянии средней степени тяжести алкогольного опьянения, подошел к издателю и заплетающимся языком предложил - пусть он подарит нам свой шикарный пиджак в качестве переходящего приза лучшему работнику. Олигарх согласился, потом вспомнил, что сегодня не может, ехать ему надо куда-то, как же без пиджака, перенес торжественное вручение на завтра. Потом забыл. То был нам знак, но мы его не заметили.

К концу первого месяца выяснилось, что радость творчества - радостью, а первую зарплату выдадут с серьезным опозданием. К концу второго это стало традицией, и, например, к моменту написания этих строк последнюю - ноябрьскую! - зарплату вашему покорному слуге так и не выплатили. Хотя, зачем нам, расхитителям миллионов, эти копейки, если подумать.

Тем временем, наметился относительный успех. Газету цитировали, ругали, а временами даже хвалили. Как-то раз взволнованный олигарх сообщил редколлегии по секрету, что о газете временами говорит сам Путин. Не то чтобы нас это воодушевило, но все же. Впрочем, редакционные острословы так реконструировали этот знаменательный эпизод:

Некто, например, Козак, спрашивает Президента:

- Помните младшего Лейбмана, у него еще был роман с дочкой Собчака?

- Ну, - сказал Путин.

- Теперь он издает в Москве газету.

- Ну-ну, - сказал Путин.

Головокружение от успехов, или Лейбманмедиагроб

Газета с самого начала не казалась нам идеальной, в нее постоянно вносились отчаянно обсуждавшиеся изменения, но постепенно стало ясно: мы, руководство, особого морального права требовать улучшений от фактически бесплатно работающих людей не можем.

К ноябрю выяснилось, что проблемы вызваны тем, что в первоначальную смету не были включены расходы на оборудование для редакции, которое, тем не менее, было закуплено, а также - на рекламную кампанию, которую, тем не менее, провели по максимуму дорого и бездарно - с закупкой эфиров на непопулярном канале ТВС и малосимпатичными растяжками на Тверской стоимостью долларов под триста в сутки. Несмотря, кстати сказать, на все попытки редакции остановить это безобразие. Говорит ли это о вороватовсти редакции, о талантах издателя или об особой в некоторых делах одаренности финансовых менеджеров - Эдип, реши.

Тем временем редакционный совет с издателем попрощался, видимо, адекватно оценив его деловую хватку и менеджерские способности. Для редакции это стало большим ударом - Тимофеевский, Смирнова и Толстая были на тот момент главным каналом связи с издателем, да, по большому счету, еще и гарантией того, что с издателем в принципе стоит иметь дело.

К декабрю ситуация стала критической - на тот момент не была еще выплачена зарплата за октябрь, и с учетом всех предыдущих задержек это привело к тому, что большинству журналистов, получавших, вопреки легендам, совсем не бешеные деньги, стало банально не на что жить. Редакция оказалась на грани развала - сотрудники все чаще и чаще обсуждали необходимость искать новую работу.

Надо отдать издателю должное - он тоже понимал всю непривлекательность сложившейся ситуации и по-своему пытался из нее выйти. Во-первых, нашел виноватых - а именно редакцию, за целых три месяца (!) не сумевшую (!) вывести проект хотя бы (!) на самоокупаемость.

Это важный момент - так начал складываться миф об украденном редакцией миллионе. Поскольку я успел неплохо узнать Вячеслава Александровича, отмечу: есть у него такая черта - начинать искренне верить в собственные выдумки. Черта эта может привести к изрядным успехам в пиаре и к изрядным же провалам в медиа-бизнесе. Прямое тому свидетельство, - человек куда более масштабный и талантливый, Глеб Олегович Павловский. У него она тоже развита.

Во-вторых, нашел издатель и советника взамен утраченных - крупного специалиста по мелким провокациям, человека, нехорошо известного в московской окологазетной тусовке и вообще неприятного типа, - господина Митволя. Митволь предложил то, что мог предложить: сделать газету сливов, типа "Стрингера", урезать смету и чиста стричь бабла. Лейбману идея понравилась, о чем он с юношеской непосредственностью и поведал главному редактору "Консерватора" Леониду Злотину. Злотин, сделавший некогда "Русский Телеграф", вспылил и заявил о своем уходе. Выход следующего номера оказался под вопросом. Редколлегия и издатель договорились о встрече.

На переговорах Лейбман повторил свое предложение об изменении облика газеты, ему дали понять, что никто из нынешней команды в подобном, обновленном "Консерваторе" работать не будет, в итоге договорились - редакция делает первый декабрьский номер, а издатель до его выхода выплачивает деньги за октябрь. Потом наступает пауза, вызванная днем Конституции, за время которой обе стороны предлагают свои варианты выхода из создавшейся неприятной ситуации.

Обе стороны, кстати сказать, обещания выполнили. Газета вышла, деньги нашлись. Злотин сложил полномочия. Лейбман предложил мне возглавить новую газету.

Редакция была несколько напугана призраком Митволя, работать в "Стрингере" никто не собирался, Злотин убедил коллег в недоговороспособности издателя. О его сомнительной кредитоспособности все к тому моменту успели узнать на собственном печальном опыте. Не сказать чтобы мне предлагали райские кущи. Но, черт возьми, сделать свою газету, конечно, хотелось. Кому бы не хотелось? Тем более - старую я идеалом не считал, да и никто не считал, просто... Смотрите выше.

Лейбман, кстати, недоговороспособным не был. Человек умный и способный обучаться, он довольно быстро осознал, что проект Митволя - сомнительный и несколько устаревший способ зарабатывать деньги. Словом, я согласился. Мы утвердили предварительную концепцию, креативный план и смету. Осталось штатное расписание.

Поскольку Кирилл Рогов и Жан Загиддулин (отдел экономики) не хотели продолжать сотрудничества, мы договорились о следующем: за оставшиеся две недели мы выпускаем два шестнадцатиполосника в старом составе, я реформирую команду, а Вячеслав Александрович гасит задолженность за ноябрь. В новом году выходит новая газета. Леонид Михайлович Злотин, по личной инициативе издателя, остается консультантом издательского дома.

Это - примечательный момент, поскольку здесь начинает рушиться описанная выше историософская схема, столь важная для самоидентификации романтичных младоконсерваторов. А именно - та ее часть, где рассказывается о разгоне прозревшим издателем расхитителей капиталистической собственности.

Явление младоконсерваторов, или Скверный анекдот

На первый мой редсовет, однако, издатель приготовил сюрприз. Мы обсуждали номер и даже слегка поссорились: люди, которые знали, что в январе уходят, вяло саботировали, и тут Лейбман сообщил - долг за ноябрь он в обещанные сроки погасить не может. В лучшем случае - в конце января. Надвигавшиеся новогодние праздники приобрели несколько мрачноватый оттенок. В редакции началась легкая паника - ранее выплаченных с двухмесячным опозданием октябрьских денег большинству хватило только на оплату накопившихся долгов. Дмитрий Ольшанский, не раз сшибавший у вашего покорного разнообразные суммы в счет будущих дивидендов, не даст соврать. А может, и даст, память у него, как стало ясно из дальнейшего, короткая.

Я думал целый день - поиграть в газету по-прежнему хотелось, но риск был слишком велик: сейчас я решал проблемы, не мною созданные, но в январе придут люди, которых в газету позову я. И что я им скажу, если, извините, подобное кидалово повторится? К вечеру решил, что работа моя в "Консерваторе" подошла к концу. Кстати, наличие весьма выгодного предложения выбор сильно упростило. Ну, да это уже другая история. Тут позвонил Рогов, в последнее время на меня злившийся, и с явным намерением расстроить сообщил, что принял, ввиду изменившихся обстоятельств, решение не дорабатывать в декабре, а уйти немедленно. Я тоже, Кирилл, я тоже, сказал я. Так и помирились.

Днем у нас состоялся крайне неприятный разговор с Лейбманом - он был огорошен, ибо еще в субботу диалоги наши происходили в атмосфере полного взаимопонимания. Тем не менее, издатель держался достойно и не стал ни вдаваться в подробности, ни переубеждать, ни оправдываться. Как уже отмечалось, он и умен, и по-человечески симпатичен. Просто издательский бизнес - не его стезя.

В частности, Слава (у нас там все было без чинов, по-простому), сообщил мне: "Я с девятнадцати лет в бизнесе, и единственное, что я заработал, - это моя репутация". - "Знал бы он, как он прав, этот парень", - откомментировал язвительный Рогов.

Как мне потом рассказывали, Лейбман пребывал в растерянности, предполагая, что это подлый Рогов сбил меня с пути истинного. Все не так, решение мы принимали синхронно, однако независимо. Верьте на слово.

Мы с Кириллом - счастливые и свободные - сидели и пили простой шотландский виски в средней паршивости клубе, а в редакции происходило буквально черт знает что.

Лейбман попытался назначить главным Злотина (чувствуете, как мало остается от описанной выше схемки?), тот отказался, затем - Лешу Зуйченко, злотинского зама. Зуйченко пообещал сделать два номера. Слухи о Лейбмане на тот момент ходили по Москве такие, что ни один вменяемый профессионал не согласился бы с ним работать. И он это понимал. Газета вновь оказалась под угрозой закрытия, закрыть же ее было нельзя по ряду причин, о которых здесь не будем из чувства личной порядочности. Хоть коллегам-младоконсерваторам, похоже, неизвестно, что это. Мы, кхе-кхе, старики...

Что, скажите мне, осталось от истории про неопытного издателя, коварных негодяев и юных романтиков, призванных им на смену? Одни, как видите, романтики. Что ж, теперь о том, каким он был, этот лейбмановский призыв.

В воскресенье, последний день счастливого моего безделья перед выходом на новое место службы, мне позвонила Славина секретарша и спросила, не знаю ли я, как найти Ольшанского. Помочь я ей не смог, поскольку потерял записную книжку. Но сильно задумался. Одна безумная идея пришла мне в голову, но я в нее не поверил. Напрасно. Мите действительно предложили пост главного редактора.

Озадаченный Митя позвонил мне тут же - дело в том, что еще совсем недавно он приходил и вел со мной витиеватую беседу: парню сильно хотелось сохранить работу после Нового года. И тут такие перемены. Я честно изложил свои резоны. И еще в течение нескольких дней помогал новому главреду советами, поскольку искренне ему симпатизировал, а кухонные внутренние дела представлял несколько лучше. Казалось бы, после всего этого можно было рассчитывать на несколько более аккуратное к себе отношение. Но порядочность и консерватизм, как впоследствии выяснилось, две вещи несовместные. Типа как гений и злодейство, ага.

Ясно было, что Лейбман знать не знал, кто такой Ольшанский. Ни у меня, ни у самого нового главного не было сомнений, кто дал олигарху добрый совет. Рекомендовал Ольшанского Александр Тимофеевский.

Зачем это понадобилось Тимофеевскому - вопрос открытый. В редакции сразу же решили, что это максимально изощренный способ мести олигарху за все хорошее, что между нами было. Может, оно и так, но появление "идеалиста-романтика", способного сколотить команду штрейкбрехеров, окончательно лишало редакцию рычагов давления на олигарха. Не окажись доброго советчика в нужное время и в нужном месте - была бы эта история, возможно, трагичнее, но точно - короче. И главное, без той грязи, которая потом повылезла на свет белый.

Кстати, это еще не конец истории.

Ольшанский привел в газету знакомиться двух своих соратников - господ Крылова и Холмогорова. "Я, - объявил при первом знакомстве Константин Крылов, - русский фашист". Это и вовсе выбило из колеи ошалевшую от бесконечных перемен и отсутствия денег редакцию. Трое ходоков отправились к издателю, который, естественно, никаких справок навести не удосужился, "открывать глаза". Почитав сетевые опусы Ольшанского со товарищи, Лейбман пришел в ужас и главреда уволил. Ситуация стала и вовсе анекдотичной.

Но одумался и вернул после окончательного ухода Зуйченко, наплевав на принципы и перспективу конфликта на национальной почве с русскими фашистами. Газету издавать было надо, а выбирать действительно не приходилось. И ребята начали работать, и сделали свою газету, чуть более посредственную, чем до них, но вполне сносную в качестве чтива для тех, кто книг не читает. Кто ж еще читает газеты?

И дай им бог удач, и того же я искренне желал Ольшанскому, едва ли сможет он это отрицать. И не появилось бы этой статьи, когда б не серия хамских выпадов в адрес друзей моих, людей порядочных, достойных и уважаемых. Думаю, кстати, я не последний, кому захочется высказаться.

Обещанный вопрос к коллегам

Такая вот история. Любой участник, включая, кстати, Ольшанского, подтвердит, что здесь нет ни слова неправды. Я ж не младоконсерватор, мне бы только деньги воровать, а в наше время, помимо первичных приемов карманного мастерства, учили еще и тому, что врать нехорошо, а на публике - вдвойне.

История-то скучная. И главное - не было в ней ни украденного миллиона, ни битвы со всепожирающим чудовищем, не скачек идеалистов-триумфаторов на белых конях.

Ну и не приходит ли после всего этого в голову редакциям изданий, опубликовавших позорные писания героев-политологов завтрашнего дня, хотя бы извиниться, что ли?

Или неконсервативно это - извиняться, если в лужу присесть пришлось? Господа издатели?