Михаил Ремизов. Ядерный суверенитет

Ядерный суверенитет
Заметки по следам недели

Михаил Ремизов

Дата публикации: 25 Мая 2002

Т о, что холодная война закончилась больше десяти лет назад (поражением одной из сторон), а хоронят ее до сих пор, не должно удивлять. Дистанция тут примерно такая же, как между снятием ядерной боеголовки и ее безопасной утилизацией. То есть минувшие десять лет потребовались на окончательное размагничивание бывшего полюса мировой силы, и нынешний саммит, по всей вероятности, маркирует завершение процесса. В этом смысле приуроченный к саммиту демарш Украины в высшей мере показателен и уместен: заявление секретаря украинского Совбеза наглядно демонстрирует структуру нового размагниченного пространства, где Россия не имеет, так сказать, "морального права" оспорить стремление "ближайшего стратегического партнера" вступить в североатлантический альянс. В этом и состоит основной смысл того великого символического послания, которое президенты Буш и Путин счастливы явить современникам. Под аккомпанемент бутафорских переговоров о ядерном разоружении Россия денонсировала свой "ядерный суверенитет" , сутью которого лишь во вторую очередь является способность государства уничтожить весь мир, а в первую - его претензия быть ядром какого-то собственного мира .

Вообще, следует согласиться с теми, кто ставит под вопрос популярное разграничение между "символическими итогами" (которыми ограничился саммит) и "реальными результатами" (которых он, вроде бы, не дал) - на том основании, что сама политическая реальность имеет отчасти символическую природу. Соответственно, все эти подписанные "протоколы о дружбе" и назойливые разговоры о ней же, в самом деле, являются определенного рода политическим фактором, в некоторых ситуациях достаточно весомым. Например, буде американцы все же вознамерятся "оказать нам помощь" в Панкисском ущелье (что вполне вероятно, учитывая декларации о сотрудничестве в региональных конфликтах с упоминанием Кавказа), у нас не будет оснований (то есть символических ресурсов) препятствовать этой помощи - именно потому, что она "дружеская". А дальше, под гарантии "политической символики", вступает в действие "политическая механика": тот кто контролирует закавказские "выходы" из Чечни - контролирует чеченскую войну; тот кто контролирует чеченскую войну - контролирует российскую политику .

Эта элементарная зависимость - лишь частный случай незыблемой политической аксиомы о взаимосвязи защиты и подчинения . Ибо защита, приходящая со стороны, имеет своей изнанкой более мощную угрозу - под залог которой устанавливаются новые отношения власти. Если это и дружба, то очень печоринская: "из двух друзей всегда один раб другого, хотя часто ни один из них в этом себе не признается" .

Насколько признаются себе в этом стороны дружбы "Буш - Путин", мы прямо судить, конечно, не можем. Но можем свидетельствовать, что в "экспертном сообществе" градус откровенности поднялся уже достаточно высоко. В кругах, имевших, как говорят, непосредственное отношение к подготовке саммита, уже прозвучало, что "Буш-Путин - это новый совет безопасности России и США" . Очистив формулу от наносной благоглупости, получим вполне реалистичное: "Буш-Путин - это новый совет безопасности России". Не менее показательны и слова, прозвучавшие на последнем заседании "Гражданских дебатов" из уст директора Центра стратегических исследований г-на Пионтковского: наша магистральная стратегия в жестоком для нас XXI веке, - заявил он, - состоит в том, чтобы использовать мощь Соединенных Штатов для обеспечения национальной безопасности РФ. При этом Пионтковский апеллировал главным образом к т.н. "китайской угрозе", единственной защитой от которой и является американский протекторат. Дело даже не в том, что оратор нарочито сгустил краски, а в том, что он наложил их по вульгарному пропагандистскому трафарету, достойному диснеевских комиксов и политических произведений В.Соловьева.

Сама посылка, что в более или менее отдаленной перспективе китайская угроза существует, как для России (с точки зрения сохранения Сибири и Дальнего Востока), так и для США (с точки зрения сохранения мировой гегемонии) - выглядит вполне убедительно. Но откуда возникает головокружительный вывод, что, в случае серьезного разворота событий на "сибирском фронте", США гарантируют неприкосновенность России? Неужели все дело в том, что "Россия - неотъемлемая часть западной цивилизации"? Но это аргумент из области толкиеновской геополитики... Или в том, что Китай - опасный соискатель мировой гегемонии? Но разве мы не знаем - ничто так не отвлекает от перехвата "мировой гегемонии", как рискованная евразийская война под присмотром удаленного гегемона...

Говорить об этих "стратегических сценариях" было бы даже неловко, если бы нагнетаемая радикальными западниками риторика великого антикитайского альянса не повышала в столь опасной мере вероятность их осуществления. И это, опять же, лишь частный случай большой закономерности: "вступление" России в "Pax Americana" меньше всего способствует тем интересам "стратегической стабильности", именем которых оно освящается.

Политика "второго (другого) мира", как ее вел Советский Союз и как ее могла, в ограниченном и модернизированном виде, реконструировать Россия, состояла в том, чтобы обеспечивать военно-политическое представительство интересам "мировых угнетенных" и за счет этого - не принадлежать в полной мере к их числу. Эта политика была фактором сохранения миросистемы в целом, о чем еще в советские времена настоятельно писал тот же Валлерстайн: "Иметь трехуровневую структуру - нормальное условие любой разновидности миросистемы. Если и когда такое условие исчезает, миросистема распадается". С экономической точки зрения, система капиталистической "эксплуатации" периферии работала бы ничуть не хуже, если бы полупериферии не существовало. " Но она была бы куда менее политически стабильна, потому что отсутствие полупериферии означало бы поляризованную миросистему" , законосообразность которой - добавлю уже от себя - так же мала, как предсказуемость перевернутого маятника.

Поэтому, не скрою, именно теперь, когда мир празднует очередное "окончание холодной войны", хочется с особым ехидством заглянуть в лица миролюбивых. Понимают ли они, что уже не увидят войны такой безопасной, такой системной и такой щадящей по своему климату?