Игорь Манцов. Гимнасты

Гимнасты
Игорь Манцов

Дата публикации: 25 Февраля 2005

П оздний февраль непереносим. Где солнце, где надежда?

По очереди утешаюсь "Анной Карениной" и Витгенштейном: "Рифма Rast ("отдых, привал") - hast ("имеешь, обладаешь") случайна. Но это удачный случай, и ты можешь открыть для себя эту удачную случайность" . Если я правильно понимаю, удачные случайности Витгенштейна - то же самое, что Юнг называл акаузальными синхронными связями. В ситуации, когда февраль парализует волю к самостоятельному созиданию, особое значение приобретает доверие к действительности. За пару дней на больную голову обрушилось три новых фильма, два старых плюс одно воспоминание. Никакого сознательного выбора, рифма оформилась сама.

Цельность человека проблематична: правомерно ли собирать его многочисленные роли, рассредоточенные по времени жизни, - в одно тело, закреплять одним именем? Что думает старушка о себе молодой? Как работает ее память с этим, уже не существующим в материальном мире образом собственного тела? Неужели с ним идентифицируется? Расщепив одну судьбу на роли и разместив новоявленных фигурантов действия под одной крышей, в одной семье, развитая культура переводит диахронию в синхронию. Так, кроме прочего, нагляднее.

Например, в своих корыстных методологических целях Фрейд оболгал "семейный сюжет" Лай - Иокаста - Эдип. Принято упускать из виду предысторию, а ведь проказам Эдипа предшествовало страшное прегрешение самого Лайя, который, как известно, в ответ на гостеприимство царя Пелопса похитил и увез с собою в Фивы его юного сына Хрисиппа. Только после этого, в соответствии с мстительной просьбой Пелопса, пожелавшего, чтобы вора погубил его же, Лайя, родной сын, боги послали бездетному царю Фив Эдипа. С какой низменной целью Лай украл юношу Хрисиппа? Чем это с ним занимался? Согласимся, совсем иная история! Получается, Эдип - не что иное как реактивная совесть злодея Лайя, его не замутненное похотью юношеское "я". Тщится убить другое "я" - пожилого грешника, который, между прочим, сам выпрашивал у богов сына, вероятно взыскуя наказания в глубине души. Обе половинки этой шизофренической натуры "позабыли", вытеснили предысторию драмы. Теперь Лай спит с Иокастой то в качестве грязного распутника, то в качестве почтительного "сына". У Софокла Эдип пытает супругу: "А внешностью, скажи, каков был Лай? Он молод был иль стар?" И та поразительно отвечает: "Он был высок и с проседью сребристой - на вид почти таков, как ты сейчас" . Вот тебе, бабушка, и юрьев день!

А еще говорится, что Иокаста "рыдала над своим двубрачным ложем, где мужем дан ей муж и сыном - дети" . "Мужем дан ей муж" - потому что Эдип, как совесть, порожден грешником Лайем. "Сыном - дети" - ибо благо деторождения, конечно, логичнее приписать юному безгрешному Эдипу. Сам Эдип декламирует: "О брак двойной! Меня ты породил и, породив, воспринял то же семя!" Очередное указание на биологическую идентичность Эдипа и Лайя.

Вышеприведенные спекуляции случились в голове сразу по окончании французской картины A ton image , "Точная копия", с Настасьей Кински и Кристофером Ламбертом. Фильм средненький, хилый, но методологически важный. Вместо Эдипова комплекса - комплекс Электры. По мысли психоаналитиков, выражает враждебные чувства дочери к матери, которые обусловлены ревностью к "сопернице", мешающей дочери безраздельно владеть отцом. На самом деле опять синхрония вместо диахронии. В детстве у героини Кински были проблемы с родителями: вместо модной гитары те купили ей архаичное пианино. Вышла замуж, родила, развелась. Но по-прежнему культивировала подростковую инфантильность: вместо того чтобы воспитывать сына, бренчала на электрогитаре, а он тем временем нечаянно свалился в колодец, погиб.

Такова предыстория. В начале фильма у героини Кински - готовое к всевозможным взрослым безумствам тело и недоразвитая душа. Они взыскуют - соответственно - мужа и отца. Прямо на дороге героиня ловит одинокого мужчину, Ламберта. Это хорошо, что прямо на дороге: нам сразу сообщают о правилах игры. Так же запросто начинали свои философские гротески еще Дидро с Вольтером: "Как они встретились? - Случайно, как все люди. - Как их звали? - А вам какое дело? - Откуда они пришли? - Из соседнего селения. - Куда они направлялись?" Традиция, блин. Остается завидовать. Итак, Ламберт с Кински поженились, но детей у них нет. Тогда он, биолог, идет на подлог: создает клон супруги. То есть рожденная Настасьей Кински девочка - не их совместное дитя, не новое существо, а точная копия матери. Таким дебильным образом авторы достигают своей благородной цели: расщепляют героиню на женщину и девочку, на мать и дочь. Забавно: этический расклад противоположен тому, что был в случае Лай - Эдип. Здесь грешница и злодейка - младшая, а старшая, наоборот, праведница. Вот вам ключевое гендерное различие! Заканчивается, как и положено, гибелью девочки-злодейки в том же самом колодце. Что бы это значило? Ничего страшного: героиня преодолела свой инфантилизм, уничтожила в себе безответственную дочку и наконец стала женой . Повторяю, сюжет тупой, но полезный.

А вот кино получше: Somersault из Австралии. В нашем прокате идиотски называется "16 лет. Любовь. Перезагрузка". В сущности, тот же самый комплекс Электры и то же самое расщепление, хотя внешне этот фильм кажется более "реалистичным" и подробным. Несмотря на то что тут есть о чем поговорить кроме сюжета, остановлюсь только на нем: у нас с этим совсем плохо, совсем. 16-летняя Хайди живет под одной крышей с матерью и ее бойфрендом. Ключевой эпизод фильма легко не заметить: Хайди всего лишь заезжает за матерью в ночной бар. Бойфренд сидит в машине на улице и кротко ждет, а девочка тем временем видит, как мама кадрит еще одного мужика. Утром, пока мама нежится в ванной, Хайди заигрывает с оставленным родительницей без присмотра бойфрендом. Взбешенная мать застает их врасплох, после чего испуганная девочка бежит из дому куда глаза глядят. Можно сказать, путешествие Хайди идентично падению ее французской ровесницы в колодец.

Итак, снова синхрония. Снова роман воспитания, превращение агрессивного подростка в жену! Сцена в баре предъявляет нам исходные агрессию и безответственность матери. После этого (браво, авторы!) реализм лишь маскирует тотальную условность. Теперь Хайди отыгрывает подростковые качества героини. В сцене утреннего соблазнения бойфренда не происходит ничего особенного: та половинка матери, которая называется "женой", вдруг увидела со стороны другую половинку, "шлюху", и - возопила от гнева. Убежавшая из дома и пустившаяся во все тяжкие дочь - это взрослеющая в метафизических дебрях душа. В фильме этот качественный рост сделан очень хорошо, тонко. Вначале Хайди отдается первым встречным парням, повалившись на спину и безучастно раздвинув ноги. Но впоследствии она начинает различать мужчин. Лишь научившись любить, пострадав и порыдав, она соединяется со своей взрослой половиной и, видимо, умирает за ненадобностью.

Старый (1979) фильм Дэвида Кроненберга The Brood , вдруг прыгнувший в руку из стопки неотсмотренных кассет, идет еще дальше. Здесь телесно оформлены не только социальные роли человека - даже абстрактным чувствам вроде ненависти поставлены в соответствие некие антропоморфные существа. Муж с женой ненавидят друг друга и не могут поделить дочь. При этом с женою регулярно работает коварный психотерапевт Рэглен. С помощью науки психоплазматики он материализует гнев женщины, направленный на дочку, на мужа, на папу с мамой, на дочкину учительницу, с которой муж неосторожно выпил чашечку кофе. Кроненберг примитивен до гениальности: сначала гнев проявляется в форме волдырей, потом волдыри укрупняются до особого рода мешочков, из которых в конечном счете появляются мерзкие человечки, "дети гнева", попросту бесы. Притворяясь дошкольниками, карлики бродят по городу и забивают насмерть всех, кого возненавидит их мамаша. Спасая дочь, герой уничтожает жену-пчеломатку, однако в финале фурункулы, эти многообещающие гроздья гнева, появляются и на теле девочки. Кстати, греческое слово "эпигон" означает "рожденный после", "потомок".

В комедии "Знакомство с Факерами" синхрохода, синхрокода нет. Ситуация не напряжена драматургически. Вот отчего потребовалось столько виртуозных актеров: спасать продюсеров со сценаристами. Одна семья делегировала сюжету жениха, другая семья - невесту. Каждый персонаж равен самому себе. Местами забавно, а в целом типичная "недостаточная работа", халтурка.

Случайно увидев по "Культуре" телеверсию знаменитого спектакля Георгия Товстоногова "Мещане", признаю: синхрония не обязательна, историзм небесполезен. На сцене БДТ "Мещане" появились во второй половине 60-х, адаптация для телевизора датирована 1972-м. Включался постепенно, но уже к концу первой серии выл от полного восторга. Оказывается, Товстоногов давным-давно и во всей красе предъявил то поколение, того коллективного субъекта нашей истории, на которого давно точу зуб я. Евгений Лебедев в роли старика Бессеменова - в сущности, преданный детьми король Лир. Агрессивный мастеровой Нил, подкаблучник Петр, какие-то оголтелые девки - вся эта никчемная молодежь втаптывает ответственного Отца, на котором держится большой Дом, в грязь. Линия проведена режиссером последовательно, жестко! Елена, веселая вдова: "Славный вы мой мальчик!" Петр, горячо: "Я не мальчик, нет! Я много думал" . Вот это аргумент. Ай да Горький, ай да сукин сын. Впрочем, Горький всего лишь дал клише, схему на все времена. Дальше требуется созвучная текущему моменту интерпретация. Товстоногов расставил страшные акценты : те, кому на момент постановки 25-35, раздраконят Дом, унизив и тех, кто старше, и тех, кто младше.

В мозг тут же прокралось воспоминание. 1974 год: меня, второклассника, отобрали в школу спортивной гимнастики, где я добился некоторых успехов. Однажды тренер принародно объявил моему другу Сереге З.: "Чемпионом, конечно, будешь, но сначала нужно поработать с локтевыми суставами. У тебя вот тут искривление. Живешь в частном доме? Нет? Ах, бабушка в частном! Так вот, носи бабушке воду из колонки. Ведрами. Локти переоформятся. Приходи месяца через три".

Серега переселился к бабушке, старался, перетаскал сотни тысяч ведер, жадно интересовался у меня тренировочным процессом. Когда он явился через три месяца и предъявил локти, тренер на них даже не посмотрел. Зато я услышал в раздевалке, как тренер, не таясь, рассказывает коллеге о недогадливо-тупом пареньке: дескать, таким ненавязчивым образом попытался его, неперспективного, отсеять, а тот почему-то поверил и явился опять. День в день, как и было предложено. Теперь доверчиво смотрит в глаза: "Локти переоформились , да?!"

Я пришел домой. Потрясенный, восьмилетний, сказал: "Мама, я больше не буду заниматься гимнастикой. У меня болит спина. У меня темнеет в глазах". Я не помню их физиономий, но до сих пор слышу глумливые, самоуверенные голоса. Пять дней назад я узнал этих людей в спектакле Георгия Товстоногова. В 74-м им было едва за тридцать, но мне они казались очень взрослыми, очень ответственными людьми. Спортивная карьера закончилась, начались потребительство и сопутствующее хитрованство. Тренер надеялся, что рано или поздно Серега сломается. Тренер по-своему прав. А по-моему - нет. Пластичное человеческое дерьмо. Гимнасты. Про эпоху 60-70-х не сказано пока ничего существенного. Даже великолепный Вампилов недостаточен. Зато товстоноговский Горький - в самый раз.

Когда-то во втором классе я с легкостью садился на шпагат. А теперь это травматическое воспоминание служит мне немым укором. Поскользнулся - упал. Обидно. Но силы, чтобы подняться, и слова, чтобы выругаться, все еще есть.