Чайный гриб на чайной парти

Филолог Гасан Гусейнов — о «левых», «правых» и поисках солидарности

Редакция может не разделять мнение автора.

С большим интересом я прочитал статью Дмитрия Дубровского и Максима Трудолюбова о господствующем, по их мнению, в российской оппозиционной публицистике «правом уклоне» и даже о некоем аналоге «чайной партии» у российских интеллектуалов. Упоминание в дискуссии о российских релокантах — политических беженцах или эмигрантах — этого праволиберального движения, затухшего в США задолго до появления других упомянутых в статье движений (BLM, MeToo), которые не являются ни левыми, ни правыми, мне показалось странным, и я почувствовал себя чайным грибом, сохранившимся от позднесоветской эпохи.

Точна ли квалификация американских политических активистов и студенческих движений как «левых»? Американские университеты и их профессура, в том числе Джудит Батлер, которых берут под защиту Дубровский и Трудолюбов, — это вполне капиталистические концерны. Продукт, который производят эти сложно устроенные предприятия, гораздо разнообразнее плоского деления на «левых» и «правых» в политическом смысле. Урок этого разнообразия все наблюдатели получили сразу после того, как в ответ на вредные для этих корпораций действия студенческих ассоциаций прозвучал внятный сигнал: будете сеять хаос, не получите денег.

Что такое «Движение чаепития»

«Движение чаепития» или «чайная партия» — неформальное сетевое движение либертарианского толка, возникшее в США в 2009 году как реакция на чрезмерно левые — с точки зрения создателей движения — реформы Барака Обамы. Основные ценности движения: ограничение участия государства в экономике и общественной жизни, снижение налогов, госрасходов и бюджетного дефицита.

На этом фоне особенно удивляет прозвучавшее в статье отождествление моей скромной критики Джудит Батлер за их (Батлер просит себя называть «они», отсюда этот аграмматизм) антиизраильскую и пропалестинскую агитацию с обвинениями меня самого в «оправдании терроризма» в 2020 году в Москве. Джудит Батлер в 2023 году написали развернутую статью в журнале, в которой они не в первый раз объявили главным источником и виновником конфликта на Ближнем Востоке политику Израиля и даже сам факт существования этого государства. А я в 2020 году написал комментарий в соцсетях, где назвал правильным суждение покойной Сьюзан Зонтаг, которая в 2002 году высказала мнение, что «чеченский терроризм» был проявлением национально-освободительной борьбы, добавив, что ни покойная Зонтаг, ни я сам терроризма как метода не одобряли и не одобряем, но пытаемся понять. Ответом на это была статья старших коллег по университету с доносом и оргвыводами для меня самого, а также репрессии против младших коллег, осмелившихся выступить в мою защиту.

Самим Джудит Батлер от критики в одном из сотен европейских изданий ни жарко, ни холодно. Они занимают в американской социальной иерархии место, которое могут потерять только сами, если отойдут от сильно помолодевшей и радикализировавшейся массы своих поклонников. Именно страх сделать это и заставил Батлер написать текст, на который я откликнулся, может быть, с некоторым перехлестом.

Но Дубровский и Трудолюбов немедленно записали меня за критику Батлер в «правые либералы»:

«Парадоксально, но и тут российские правые либералы — несомненно, произраильские, — продемонстрировали еще одну важную общую черту с политикой Кремля, а именно восприятие любого обсуждения причин терроризма как его "оправдание"».

В колонне демонстрантов под лозунгом «Против антисемитизма, в поддержку Израиля и светского государства», в которой 9 декабря 2023 года я брел по одному из городов Германии, было человек триста левых, левее не бывает. Был ли это левый фланг социал-демократов или какая-то самостоятельная группа, я даже не знаю. Они не были ни явными троцкистами, ни представителями партии «левых» или «зеленых». Но меня вполне устраивали их лозунги: против антисемитизма, в поддержку Израиля, против вмешательства религии в общественную жизнь. Если вспоминать историю создания государства Израиль и защиты этого государства от его врагов всего через два года после окончания Второй мировой войны, то надо сказать только одно: перед Первой мировой войной левые нерелигиозные сионисты были главной движущей силой и создания государства, и, как стало ясно впоследствии, его успешной защиты от тех, кто захотел его уничтожения. Можно сказать и иначе: государство Израиль было не правым, а левым проектом спасения гонимого меньшинства на его исторической родине под защитой международного права. Кроме того, создание государства Израиль было частью процесса деколонизации территории Османской империи. И именно в ходе деколонизации евреям впервые в новейшей истории была предоставлена возможность вернуться на историческую родину. Параллельный проект Сталина — создание Еврейской автономной области на Амуре со столицей в Биробиджане, — наоборот, был глумливой депортационно-колонизаторской махинацией.

Беда Израиля состояла в том, что в 1948 году несколько арабских государств, которые сами стали государствами в ходе деколонизации Османской империи, решили, что легко уничтожат своего крошечного соседа. Арабские страны просчитались, и палестинские арабы стали жертвой этого просчета, взваливающей ответственность за свое положение не на его настоящих виновников, а на своих же потенциальных союзников и соседей.

Считая произраильскую позицию в условиях нынешнего обострения войны на Ближнем Востоке «правой», авторы столь же ошибочно приписывают «левизну» сторонникам ХАМАСа. ХАМАС— это избранное населением сектора Газы руководство, которое декларирует уничтожение государства Израиль и ведет с остальным миром свою религиозную войну. Кровь палестинских женщин и детей прежде всего на руках организации ХАМАС и всех ее доброхотов. Зрелище войны вызывает содрогание. Боевики ХАМАСа, устроившие резню и каждый день постепенно убивающие израильских заложников, не просто знали, но сами запрограммировали ответ, который должны были получить на злодеяния 7 октября 2023 года. И всё это — под соусом войны за веру. Месяц спустя, 9 ноября 2023 года, в Эссене прошла пропалестинская демонстрация под лозунгами шариата и халифата для Германии.

Ни один «левый» по определению не может поддерживать религиозный экстремизм, который господствует в большинстве стран Ближнего Востока, не практикующих демократию.

Само по себе разделение людей на «правых» и «левых», «консерваторов» и «либералов» имеет мало смысла в государствах, живущих по религиозным законам. Религия для «левых» — это только часть культуры. Может быть, очень — или для кого-то даже самая — важная часть культуры. Но она не может для «левых», повторяю, определять жизнь общества и государства. Религия отделена от государства и школы, от экономики и культуры невидимой стеной права.

Вот почему называть антиизраильские лозунги палестинских беженцев и их защитников левыми нелепо. До тех пор, пока любое международное движение не признает безоговорочно право Израиля на существование, это движение остается правым, религиозным и экстремистским.

За чем прячутся сейчас все международные демагоги, на словах защищающие права палестинских беженцев? За печальным фактом: палестинским арабам очень плохо живется под избранным ими же руководством. Международные организации направляют в сектор Газа сотни миллионов долларов, женщины и дети прозябают в своих патриархальных сообществах, а все средства сосредотачиваются в руках вооруженных мужских группировок, которые оправдывают свою, так сказать, туннельную экономику исполнением религиозного долга.

Произраильская позиция многих в Европе и в США может, конечно, быть и даже бывает и правой, и религиозно окрашенной. Но левые и в самом Израиле, и за его пределами не поддерживают, например, поселенческую политику израильского правительства

или особые права для религиозных групп. Базовое же право государства Израиль на существование отрицают правые арабские националисты и примыкающие к ним пестрые антисемитские сообщества. Некоторые произраильски настроенные правые ошибочно называют врагов Израиля «леваками». Точно так же и некоторые люди, по недоразумению причисляющие себя к «левым», считают, что всякий, кто поддерживает государство Израиль, автоматически становится «правым». Но не видят для себя никакой проблемы в солидарности с массовым унижением женщин, с отрицанием права на существование иноверцев и особенно евреев, с требованием распространять законы своей религии на европейскую светскую школьную и культурную жизнь.

Эта методологическая путаница характерна для любых сообществ, вырванных из привычной среды и вынужденных осваиваться в чужом и более сложном обществе, чем то, которым сами были еще недавно. Статья Дмитрия Дубровского и Максима Трудолюбова полезна именно тем, что в одновременной погоне за несколькими целями промахивается по всем:

в коллаже идеального типа «правого русского либерала», склеенном из разных кейсов-портретов, вырисовывается еще и лишенный эмпатии к Украине мизогинист, склонный к патриархальному насилию и не способный к «демократическому консенсусу».

Авторы приписывают своим оппонентам воображаемую политическую ориентацию, которой в предложенном ими виде попросту не существует в природе. И привычные ярлыки для нее уже не годятся. Служащие американских академических концернов могут ходить в майках с портретом Че Гевары или с цитатами из Мартина Лютера Кинга, но стать благодаря этому «левыми» у них никак не получится.

Это верно и для Европы, где чаемой левизне и подлинной общественной кооперации не дает развернуться тотальная зависимость университетов от государственной поддержки.

Левых интеллектуалов-релокантов из РФ в Европе могла бы выручить академическая солидарность, но для солидаристских практик постсоветское сообщество слишком атомизировано, а в последнюю четверть века и вовсе вырабатывало другие социальные навыки.

«Новая газета Европа» делает несомненно большое дело, переводя споры людей, уехавших из РФ в разное время и по разным причинам, из режима рваной фейсбучной полемики в режим газетной дискуссии. Возможно, со временем материалы таких дискуссий станут коллективным дневником интеллектуальной жизни людей, которые в РФ до некоторой степени разделяли общие ценности. Как получилось, что после 24 февраля 2022 года атомизация академического сообщества усиливается, а солидарность слабеет?