«ФСБ лишило меня папы»

«Новая газета Европа» рассказывает истории детей политзаключенных

Дело Алексея Москалева, отца-одиночки, которого посадили за антивоенный рисунок дочери, стало одним из самых громких политических дел с начала полномасштабного вторжения в Украину. Шестиклассницу Машу отправили в приют, где она провела больше месяца, пока ее не забрала мать.

С началом войны стало еще проще подвергнуться уголовному преследованию по политическим мотивам. Суды приговаривают людей к реальным срокам за посты и комментарии; у многих на свободе остаются несовершеннолетние дети. 29 сентября к 8,5 годам был приговорен блогер и отец троих детей Александр Ноздринов (Саня Новокубанск) за распространение «фейков» об армии. 22 сентября кировского активиста Ричарда Роуза приговорили к 8 годам лишения свободы, тоже за «фейки», — сейчас его жена и дочь уехали из России. Количество детей, лишившихся общения с родителями из-за усиления репрессий, растет. «Новая-Европа» рассказывает истории семей, где один из родителей уже давно оказался за решеткой по политическим причинам, и пытается разобраться, как эта травма сказывается на детской психике.

ОТ РЕДАКЦИИ
Все рассказанные истории мы вынуждены опубликовать анонимно, без упоминания деталей, по которым можно было бы идентифицировать героев.

Урьяне воспитывает двоих подростков — Гульнару и Керима — одна. Ее муж Сервер несколько лет назад стал фигурантом так называемого «дела Хизб ут-Тахрир» — организации, запрещенной в России. Сестра и брат прекрасно знают, где их отец.

Хизб ут-Тахрир

Хизб ут-Тахрир — международная панисламисткая партия, основанная в 1953 году в Восточном Иерусалиме. Главный идеологический посыл партии — мусульмане должны жить по нормам шариата и способствовать распространению ислама в мире. Юридический статус партии разнится в зависимости от страны. Власти США признают организацию способствующей распространению экстремизма среди мусульман, однако не преследуют за участие в ней. В Германия организация запрещена за антиизраильские взглады, в большинстве европейских стран разрешена. Во многих странах Ближнего Востока и Азии организация признана экстремистской.

В России в 2003 году организацию признали террористической. Главный аргумент Верховного суда РФ для признания Хизб ут-Тахрир террористической организацией — идея создания всемирного халифата (религиозное исламское государство. — Прим. ред.) ее сторонниками. После аннексии Крыма преследование хизбов развернулось с новой силой и стало основным инструментом давления на нелояльных Кремлю крымских татар.

С сотрудниками ФСБ, обысками и судами дети познакомились, еще учась в младшей школе. Керим сразу понял, что отца забрали из-за религии и крымскотатарской национальности, поэтому Урьяне почти ничего не пришлось объяснять.

— Он у нас очень начитанный ребенок, — говорит Урьяне. — Дома есть брошюры о дедушке, о национальном движении крымских татар, о дедушкином пути в нем. Когда после обыска мужа увезли, сын мне сказал:

«Это как НКВД в 1944 году — вломились, забрали дедушку, когда высылали крымских татар».

Я поняла, что, в общем, можно ничего не объяснять, что ребенок всё понял.

С Гульнарой было сложнее: она в тот момент была еще слишком маленькой, чтобы понимать, почему отец больше не приходит с работы. Тогда Урьяне решила придумать свою сказку про папу:

— В любой сказке герой такой же сильный, как наш папа. И ему пришлось встретиться со злом, чтобы показать, какой он на самом деле. Он верит в Аллаха, показывает, что можно быть верным своему слову, делу, принципам.

Арест Сервера и многочасовой обыск, который пришлось пережить детям, стал для них шоком. Первое время Керим и Гульнара часто ездили к бабушке, иногда она приезжала к ним домой. Дети стали замыкаться в себе на фоне стресса от всего происходящего — тогда Урьяне обратилась к детскому психологу.

Кериму одноклассники и учителя особо вопросов не задавали — скорее поддерживали. Как-то одноклассники стали обсуждать, что такое ФСБ, один сказал, что эта структура создана ради защиты. Керим на это ответил: «ФСБ лишило меня папы, они уложили его на пол, надели ему наручники и обвинили в терроризме». Другие дети, вспоминает Урьяне, Кериму посочувствовали.

В средней школе, однако, ситуация изменилась. Керима стали часто оскорблять из-за дела его отца. В итоге подростка перевели в другую школу, где не стали посвящать никого в семейную историю. Гульнаре тоже пришлось столкнуться с оскорблениями, но по другому поводу: за ношение хиджаба девочку часто называли шахидкой.

Детям сильно помогла организация «Крымская солидарность», которая раз в месяц организовывала выезды на какие-то мероприятия, где Керим и Гульнара могли провести время с такими же детьми, чьи родители попали за решетку по политическим мотивам.

— Это был комплекс мероприятий, не просто поездки, — говорит Урьяне. — Там у них были и соревнования, и футбол, и походы в лес — это всё с угощениями, с обедом. Они собирались, вырезали что-то, лепили. Все чем-то делились, обсуждали в том числе ислам. У детей хорошие воспоминания об этом, они часто пересматривают фотографии оттуда.

Иногда, рассказывает Урьяне, ее упрекают, что она втягивает детей в политику, но сама женщина считает, что не втянуть их туда невозможно:

— Мы спали, нам ломали двери, в этот день я не могла их [детей] изолировать. Папа не дома, мы едем на суд, чтобы они увидели папу. Ну как это объяснить? Я же не могу говорить, что всё нормально,

что всё хорошо, если они всё видят, сами всё прекрасно понимают. Они выросли в этом.

По словам Урьяне, дети чувствуют в этом связь с историей своей семьи, которой уже довелось пройти через преследования крымских татар.

Урьяне считает, что ее дети повзрослели раньше сверстников, которые не сталкивались с политическим преследованием родных и близких. Справиться с тяжелыми мыслями ей, как и детям, отчасти помогает вера:

— Наверное, каждому человеку нужно понять, что, если несправедливость произошла, это для чего-то, потому что всё в нашей жизни происходит не просто так.

Сейчас Урьяне и ее дети вместе мечтают о скорейшем освобождении Сервера, но у Керима и Гульнары есть еще и свои заветные желания. Мальчик мечтает однажды всей семьей совершить хадж — паломничество в Мекку, а его сестра — поехать с мамой, папой и братом в Париж.

***

Валентина и ее муж Михаил — родители двоих детей — сторонники Алексея Навального и выходили на митинги в его поддержку. За участие в таком митинге Михаила приговорили почти к двум годам лишения свободы. А Валентина осталась с маленькой дочерью и сыном — школьником младших классов — без поддержки супруга. По словам женщины, объяснять детям, что произошло с папой, было непросто, особенно старшему.

— Обыск был на глазах сына, — вспоминает она.

— Конечно, он был очень сильно напуган, потом постоянно спрашивал меня, что будет, если меня арестуют. Я старалась меньше лезть в политику и больше делать акцент на том, что всё будет хорошо.

Говорила на понятном уровне, что папа хороший человек, он просто хочет, чтобы в стране были изменения, люди жили более счастливо. Но, к сожалению, не все хотят, чтобы жизнь изменилась, и поэтому его арестовали.

Общение детей с Михаилом Валентина старалась превратить в своего рода игру, чтобы дети меньше боялись происходящего.

— Нам долго не разрешали звонки, поэтому была переписка, — говорит она. — Я рассказывала какие-то смешные истории из жизни сына. Он тоже иногда что-то рассказывал, специально собирал в интернете какие-то приколы для папы, чтобы я ему передавала. Потом разрешили звонки. Мы старались созваниваться так, чтобы говорить всем вместе.

На все свидания, которые разрешили не сразу, Валентина брала обоих детей, превращая эти визиты в небольшой праздник, после которого обязательно заходила в кафе.

— Для меня было большим сюрпризом, что в СИЗО глушат телефоны и нельзя включить детям мультики или дать поиграть в телефон, — рассказывает она. — Приходилось специально к этому готовиться, договариваться в очереди, чтобы мы выходили на улицу и во что-то играли, чтобы дети не разбежались, не устроили истерику. Нужно было, чтобы всё время в поле зрения при этом оставалась очередь.

Валентина не рассказывала знакомым, куда пропал Михаил, и о том же просила сына, чтобы не привлекать внимания органов опеки. Пришлось научить ребенка врать.

— Я совсем не горжусь [этим], — рассказывает Валентина. — Говорила сыну, что у нас есть маленькая тайна, мы должны дружить и не рассказывать никаких подробностей ни друзьям, ни учителям. Мы говорили бабушке, что папа в командировке, потому что очень переживали, что из-за проблем с сердцем такие новости могут ее просто убить. Ребенок меня в этом поддерживал, мы рассказывали, как у папы всё классно.

Всё это сильно сказалось на мальчике: он стал замкнутым и неразговорчивым, перестал доверять людям. Тема политики по сей день остается в семье запретной для обсуждения вне дома.

Сейчас Валентина и Михаил находятся за пределами России, но всё равно живут в страхе. Главное, что старалась делать Валентина, пока муж был в заключении, — не забывать про себя, пытаясь изо всех сил компенсировать отсутствие дома супруга, и быть предельно честной с детьми.

— Есть очень большой соблазн все деньги потратить на развлечения для детей, чтобы компенсировать им отсутствие отца, и при этом не спать по ночам, собирая передачки, чтобы не тратить семейное время, — объясняет она. — Так можно остаться без сил и просто не добежать до конца этой длинной дистанции.

Справиться Валентине помог курс психотерапии и поддержка мужа, который, находясь в заключении, сохранял связь с семьей. По мнению девушки, вся эта ситуация в конце концов сплотила семью, пусть и такими изуверским способом.

***

Мария — мать двоих дочерей, ее муж попал за решетку по статье 282.2 (1), ему вменили организацию деятельности экстремистской организации — церкви Свидетелей Иеговы.

Свидетели Иеговы

Свидетели Иеговы — христианская организация, появившаяся в конце XIX века в США. Главные идеи Свидетелей Иеговы — жизнь по заветам Библии, отрицание Троицы, миссионерство. 20 апреля 2017 года Минюст признал Свидетелей Иеговы экстремистской организацией. Формальным поводом послужили призывы Свидетелей отказываться от переливания крови, а также распространение «экстремистской» религиозной литературы. Фактически же многие эксперты склоняются к тому, что основной причиной стало нежелание верующих как-либо взаимодействовать с государством, а также закрытость сообщества. 31 мая 2017 года президент Владимир Путин наградил семью Свидетелей Иеговы Татьяну и Валерия Новик орденом «Родительская слава».

Семичасовой обыск в квартире Марии и ее мужа Ивана прошел на глазах детей. Последним воспоминанием детей о свободном отце стало прощание с ним.

— Нам разрешили вместе в комнате остаться на несколько минут, чтобы попрощаться, — рассказывает Мария. — Иван взял на руки детей, молился вместе с ними, утешал, сказал, что надо поддерживать маму, помогать друг другу, чтобы они не грустили, что всё будет хорошо.

Мария вспоминает, что до ареста жизнь семьи была очень яркой и насыщенной. Всё свободное время дети проводили вместе с родителями, выбирались на семейные прогулки, вместе развлекались. Лишившись этого, сестры отреагировали по-разному: младшая стала очень много плакать, старшая, напротив, замкнулась и ушла в себя. Пытаясь объяснить девочкам, что произошло, Мария обратилась к библейскому сюжету о пророке Данииле, который, как и Иван, пострадал за веру. Сложнее всего было объяснить, почему христианские ценности обозвали экстремизмом и другими страшными для детей словами. У одной из девочек на фоне стресса к уже имеющемуся аутоиммунному заболеванию добавилось второе:

— Когда я общалась в клинике с врачами, все говорили, что это просто редкое сочетание, — говорит Мария.

— У нас в семье нет таких диагнозов ни у кого. Какие болячки получают люди в результате таких событий? Это ежедневный, постоянный стресс, напряжение.

Плюс, когда тебя считают экстремистом, твои взгляды неприемлемы, это тоже влияет на ребенка.

Проблем с социализацией, по словам Марии, у дочерей нет. Они гуляют во дворе с другими детьми, общаются со сверстниками на собраниях, но школьное обучение продолжают онлайн, чтобы не испытывать дополнительного стресса. Детей очень поддерживают друзья семьи, соседи и единоверцы. С Иваном дочери держали связь по почте, отправляли рисунки, спустя год после заключения появилась возможность приезжать на свидания. Мария говорит, что ее девочек от других детей отличает, в первую очередь, ранее взросление:

— Из-за стресса и шока, которые выпали на долю детей, им приходится взрослеть быстрее. Они видят несправедливость, которая вокруг, это заставляет думать о том, что происходит в обществе, думать о том, что написано в Библии. Может, это укрепляет веру, но это, конечно, очень сильно ранит детей.

Самая большая мечта Марии и ее детей — испытать чувство безопасности:

— Это чувство потеряно, оно ушло из жизни. Я, например, до сих пор боюсь находиться дома, мне плохо и страшно.

***

Внезапное исключение одного родителя из семьи — всегда стресс для ребенка, объясняет клинический психолог из России, попросившая об анонимности. В ситуации с заключением родителя под стражу этот стресс растягивается во времени из-за обысков, ареста, следствия, судов, заключения и приговора. В конечном итоге это может привести к развитию комплексного посттравматического расстройства (кПТСР).

— О детях политзаключенных часто говорят как о повзрослевших в один день, имея в виду день, когда произошло задержание. На самом деле, они повзрослели не в один день, они взрослели долго,

— объясняет психолог.

Чтобы минимизировать последствия разрушения детского мира, специалистка советует создавать стабильность для ребенка и последовательно удовлетворять его базовые потребности — это дает опору. Психолог говорит, что ребенку важно помогать проживать эмоции:

— Худшее, что можно сделать в такой ситуации, это сказать: «Не плачь». Или: «Не переживай».

По словам психолога, есть разные факторы, влияющие на глубину травмы: возраст, тип нервной системы, темперамент, нейротипичность или нейроотличность, генетика — например, предрасположенность к тревожности. У некоторых детей возникают проблемы с физическим или ментальным здоровьем: от энуреза и апатии до самоповреждения и злоупотребления психоактивных веществ. Психолог добавляет, что эмоциональные реакции лучше, чем их видимое отсутствие:

— Хорошо, если дети плачут, — это отреагирование. Хуже, когда ребенок замораживается. Это плохой знак, предвестник патологизации процесса горевания.

Политическая статья накладывает свои особенности на восприятие ситуации и создает контекст. Ребенок видит, что взрослые поддерживают друг друга, это благотворно влияет на его психику. Психолог рекомендует не скрывать причины преследования родителя и его местонахождение:

— С ребенком можно говорить о том, где находится его папа или мама, чтобы в будущем новость о нахождении родителя в заключении не стала шоком, обидой и переживанием предательства со стороны других. Если другие взрослые стыдятся этого, скрывают, ребенок может это перенять и, более того, ассоциировать с собой, перенося на себя этот стыд.

Что именно говорить, зависит от возраста ребенка. Маленьким детям можно сказать, что родитель их любит, хоть и находится сейчас далеко. Важно поддерживать контакт через рисунки и письма. Подростку стоит объяснять всё более детально.

— Ему важно понять, как относиться к случившемуся и как встроить в собственную идентичность тот факт, что родитель находится в заключении,

— говорит психолог.

Специалистка объясняет, что моральная опора также способна помочь пережить травму и период заключения родителя:

— Если знаешь «зачем», можешь пережить любое «как» — говорил Ницше. Вера в бога дает объяснение и надежду. Может травмировать излишняя религиозность, запрет на чувства (например, фраза «уныние — это грех») или излишнее рвение (ранние воскресные службы, долгое стояние и так далее).

Речь не только о религии — наука, например, также может стать такой опорой, подчеркивает психолог.

Кроме принятия негативных эмоций важно не забывать про переживание положительных эмоций и событий:

— Жизнь не должна превратиться только в горевание, в ней должно оставаться место для детских радостей. Ребенок имеет право на свои интересы и занятия, на встречи с друзьями, на утренники. Без чувства вины за эти эмоции.

Для подростка хорошим опытом может стать знакомство с другими детьми политзаключенных — это поможет чувствовать себя менее одиноко.

Любому ребенку важно иметь рядом взрослого, на которого можно положиться, поэтому психолог рекомендует не забывать о собственных потребностях.

— Тем, кто чувствует, что может раствориться в ребенке, и переживает, что может что-то ему недодать, хочу передать завет Винникотта, — говорит она. — Детям не нужна идеальная мать, ему нужна достаточно хорошая, которая понимает, что имеет право на собственные чувства и переживания, имеет право совершать ошибки, но при этом она внимательна к ребенку. То же самое касается и отца.