История Крыма и Севастополя. От Потёмкина до наших дней

Издательство «КоЛибри» представляет книгу Мунго Мелвина «История Крыма и Севастополя. От Потёмкина до наших дней» (перевод Юрия Гольдберга).

Монументальный труд выдающегося британского военного историка — это портрет Севастополя в ракурсе истории войн на крымской земле. Начинаясь с самых истоков — с заселения этой территории в древности, со времен древнего Херсонеса и византийского Херсона, повествование охватывает период Крымского ханства, освещает Русско-турецкие войны 1686–1700, 1710–1711, 1735–1739, 1768–1774, 1787–1792, 1806–1812 и 1828–1829 гг. и отдельно фокусируется на присоединении Крыма к Российской империи в 1783 г., когда и был основан Севастополь и создан российский Черноморский флот. Подробно описаны бои и сражения Крымской войны 1853–1856 гг. с последующим восстановлением Севастополя, Русско-турецкая война 1878–1879 гг. и Русско-японская 1904–1905 гг., революции 1905 и 1917 гг., сражения Первой мировой и Гражданской войн, красный террор в Крыму в 1920–1921 гг. Перед нами живо предстает Крым в годы Великой Отечественной войны, в период холодной войны и в постсоветское время. Завершает рассказ непростая тема вхождения Крыма вместе с Севастополем в состав России 18 марта 2014 г. после соответствующего референдума.

Подкрепленная множеством цитат из архивных источников, а также ссылками на исследования других авторов, книга снабжена также графическими иллюстрациями и фотографиями, таблицами и картами и, несомненно, представит интерес для каждого, кто увлечен историей войн и историей России.

«История Севастополя — сложный и трогательный рассказ о войне и мире, об изменениях в промышленности и в общественной жизни, о разрушениях, революции и восстановлении... В богатом прошлом [этого города] явственно видны свидетельства патриотического и революционного духа. Севастополь на протяжении двух столетий вдохновлял свой гарнизон, флот и жителей — и продолжает вдохновлять до сих пор». (Мунго Мелвин)

Предлагаем прочитать отрывок из главы, посвященной обороне Севастополя в ходе Крымской войны.

Между сражением на Альме и началом первой бомбардировки города прошло двадцать шесть дней. Подаренное время русские использовали с максимально возможной пользой. Под руководством Корнилова и Тотлебена они исступленно трудились, укрепляя оборону города огромными земляными редутами, в которых располагались защищенные позиции артиллерии. На эти работы мобилизовали весь гарнизон и жителей города. Тотлебен с гордостью вспоминал: «Работы производились безостановочно днем и ночью; в них участвовали все войска гарнизона, все вольные мастеровые и рабочие, городские обыватели, женщины и даже дети». Он отмечал, что большинство занятых на работах женщин были женами и дочерями матросов Черноморского флота. Тем временем в войсках союзников осознавали упущенную возможность для атаки. Патулло в письме своей сестре Анни от 7 октября отмечал:

«Очень жаль, что такая длительная задержка неизбежна, потому что враг смог установить грозные батареи в местах, которые были совершенно беззащитными. Если бы мы сразу после подхода подтянули несколько пушек, я уверен, мы могли бы взять город штурмом за несколько часов».

Для противодействия французским батареям русские приготовили шестьдесят четыре пушки, карронады, «единороги» и мортиры, а против британцев — пятьдесят четыре орудия разных типов; всего 118 орудий. Может показаться, что перед началом первой бомбардировки сложилось примерное равенство в артиллерии, но это не так. У русских имелось еще 123 пушки, размещенные на позициях продольного огня для защиты оборонительных сооружений от вражеских атак. Во время осады обе стороны значительно усилили свою артиллерию. Однако у русских была возможность значительно усилить свой гарнизон до начала первой бомбардировки. Например, через неделю после сражения на Альме, 27 сентября 1854 г., в южной части Севастополя были размещены почти двадцать четыре батальона численностью шестнадцать тысяч человек. Всего пятью днями позже количество защитников увеличилось в полтора раза — до 36 батальонов и двадцати четырех тысяч человек. 12 октября в распоряжении русского командования имелось не менее тридцати шести тысяч человек — регулярная армия, иррегулярные казацкие части и экипажи кораблей Черноморского флота. С каждым днем росли силы и решимость русских. Что касается армий союзников, то период до первой бомбардировки характеризовался разочарованием, что 6 октября признал Бергойн в письме коллеге по инженерному корпусу, полковнику Мэтсону:

«Вплоть до подхода к Севастополю все обстоятельства нам благоприятствовали; но здесь мы столкнулись с такими трудностями, что я не вижу перспективы преодолеть их. Мы обнаружили город, окруженный башнями с бойницами, зубчатыми стенами и земляными бастионами, с большим количеством пушек и приличным гарнизоном, я бы сказал, до двадцати тысяч человек. Мы начали окапываться и устанавливать осадные орудия, и эта трудоемкая работа еще не закончена…»

Стало ясно, что русские полны решимости защищать Севастополь и готовятся к длительной осаде. Первоначальные надежды Бергойна, что противник сдаст город без боя, оказались необоснованными. Его растущее беспокойство от такого поворота событий отражено в письме, написанном на следующий день (7 октября). Он признавался Мэтсону: «Я очень обрадовался успеху на Альме и его непосредственным результатам, но чрезвычайно разочарован плохими перспективами после него. Это одно из таких непредвиденных обстоятельств, которое с самого начала делает всё предприятие безнадежным». К чести Бергойна, следует сказать, что он не чужд самокритики, признаваясь, что «не предполагал, что опасность примет такую форму». В явном унынии, если не в депрессии, он сообщал своему адресату: «Я стараюсь не распространять эту безрадостную точку зрения, но наше положение чрезвычайно тяжелое, и я не вижу, как нам выпутаться». Далее генерал предупреждал, явно опасаясь за свою репутацию: «Не говорите об этом никому, кроме тех, на кого Вы можете полагаться, поскольку они посчитают мое поведение неподобающим». Однако Патулло и многих других эти откровения вряд ли бы впечатлили.

Следующие несколько дней в письмах Бергойна отражалось его явное неверие в успех операции. В них проступает уныние и зависть к относительному успеху французов, которые вели подкоп к Четвертому бастиону. Например, 8 октября 1854 г. Бергойн отмечал, что «французы, похоже, более уверены в своем успехе, и, если там удастся сделать прорыв, мы присоединимся к ним в наступлении». Для него главная проблема состояла в том, что у британской армии «фронт атаки представляет половину крепости, причем в самой невыгодной позиции, тогда как у нас сил вполовину меньше, чем у противника!»

Не в первый и уж точно не в последний раз британские экспедиционные силы страдали от несоответствия цели и средств. Справедливости ради, следует отметить, что такое несоответствие появилось только после отказа от решительного удара в пользу осады. Более того, поскольку британская база снабжения находилась в Балаклаве, Бергойн жаловался: «Нам приходится поднимать пушки и осадное снаряжение на небольшую гору, тогда как французы расположены на равнине». Бергойн был чрезвычайно опытным солдатом и инженером и в молодые годы, как и Раглан, участвовал в четырех осадах крупных крепостей во время Пиренейской войны[1]. Совершенно очевидно, что под Севастополем его одолевали сомнения. Патулло критикует и его план, и его методы:

«Я слышал… наш командир, сэр Дж. Бергойн, говорит об уверенном разрушении [Севастополя] через 24 часа после того, как мы откроем огонь. В настоящее время он не разрешает ставить на позиции ни одну пушку, чтобы не раздражать врага, который ускорит свои работы. Для неинженера это кажется превосходной тактикой, однако он говорит, что все наши пушки будут установлены на позиции за одну ночь и одновременно начнут мощный обстрел. Но мы невооруженным глазом видим ежедневную работу противника, и он чрезвычайно изобретателен».

Пока союзники готовились к планомерной осаде, подтягивая артиллерию и прокладывая траншеи («параллели») напротив русских бастионов, защитникам города такой поворот событий придавал решимости и мужества. Тотлебен писал:

«Теперь было ясно, что неприятель не решался прямо идти на штурм и намерен строить батареи, с целью сбить нашу артиллерию, и что таким образом можно выиграть еще насколько дней. Все в Севастополе поздравляли друг друга с этим событием, все видели в нем немаловажное ручательство в спасении города».

Усиленная подготовка британцев и французов к осаде продолжалась и во вторую неделю октября, и у Тотлебена «теперь не оставалось уже никакого сомнения, что союзники не решались прямо штурмовать Севастополь, а предпочли приступить к медленной постройке батарей, чтобы предварительно ослабить или сбить нашу артиллерию». Таким образом, быстрое окончание конфликта становилось всё менее вероятным: если город не будет взят быстрым, решительным штурмом, то и союзников, и русских ждет долгая, изнурительная и кровавая осада. Так и произошло: осада захватила зиму и затянулась почти на год.

[1] Вторая осада Бадахоса в 1811 г., осады Сьюдад-Родриго и Бургаса в 1812 г., осада Сан-Себастьяна в 1813 г.