Ты, реформатор, недостоин сам себя

О первом и последнем президенте Советского Союза трудно писать объективно и беспристрастно. Пожалуй, среди современных политиков невозможно отыскать второго такого же персонажа, который одновременно удостаивался бы и высочайших оценок, и уничижительной хулы. О Горбачеве практически никто не пишет в спокойном "объективистском" ключе. Между тем очевидно, что спустя пятнадцать лет с момента превращения главы государства в главу фонда собственного имени настало время для более взвешенной оценки деятельности этого бесспорно неординарного и противоречивого политика. Какова историческая роль Горбачева в российской и мировой истории? Какой из его политических шагов более ценен: "новое мышление" и демократизация или спешный уход советской армии из Германии и Центральной Европы, ликвидация монополии КПСС или развал государства как такового (неважно, под каким флагом существовавшего)? День рождения Михаила Сергеевича (2 марта ему исполняется 75 лет) - хороший повод не для постановки окончательного "диагноза" и подготовки политического приговора главе СССР, а для выработки более адекватного, не "черно-белого", взгляда на эту по-своему трагическую фигуру.

Горбачевский проект, вошедший в историю под именем "Перестройка", завершился поражением трагическим и необратимым. "Перестройка - не новостройка", - провозглашал в свое время один из приближенных Горбачева и партийный идеолог первого ряда Вадим Медведев. План генсека по незначительной перелицовке социализма и приданию "самому справедливому строю" человеческого лица, задуманный как второе издание Оттепели, провалился. В 1991 году и социализм, и ведомая Михаилом Сергеевичем КПСС, и им же возглавляемое первое в мире социалистическое государство Союз ССР перестали существовать. Никаких реальных предпосылок для их возрождения сегодня не существует. Об этом говорит хотя бы тот факт, что КПРФ - самая главная на сегодня политическая сила, выступающая под красным знаменем, - с многочисленными оговорками, но все же признала и частную собственность, и парламентаризм, и многопартийность. Однако было бы неверно, исходя из данной посылки, говорить о Перестройке как проекте безрезультатном и исключительно провальном.

Без начавшихся при Горбачеве политической либерализации и разрушения монополии КПСС не было бы ни августа 1991 г., ни рыночных реформ, ни прекращения Холодной войны. Но вся проблема заключается в том, что сам Михаил Сергеевич, неоднократно удостоенный лавров "крестного отца" свободы и демократии, как политик не сделал ровно ничего для торжества тех самых ценностей, защитником которых его до сих пор изображают европейские и американские политологи (бывшие советологи и кремленологи). Для оценки эффективности политической деятельности существует своя шкала, весьма отличающаяся от системы оценок научной или творческой работы. Политик считается эффективным тогда, когда предвосхищает развитие событий, умело разрабатывает свой план по нейтрализации противников и достижению нужных результатов и, в конце концов, этих результатов добивается. Нельзя считать результативными действия политика в том случае, если он выступает в роли вечно догоняющего, пассивно идет за событиями, а не пытается их направлять. Была ли у Горбачева к моменту его прихода к власти концепция реформирования советской экономики и политической системы? Думается, подобный вопрос так и останется риторическим. Чтобы ставить реформаторские задачи, необходимо было для начала констатировать кризисные явления, определить их первопричину и указать возможные пути их устранения.

Увы, но партдокументы середины 1980-х - это все та же марксистко-ленинская фразеология. Встав у руля в условиях политической геронтократии и надвигавшегося кризиса, Михаил Сергеевич первые два года своего правления занимался привычными для генсека делами: кадровыми перестановками, борьбой со старыми "брежневцами" и кампанейщиной (чего стоит одна антиалкогольная кампания!). Было бы, по меньшей мере, странно видеть в провозглашенных Горбачевым лозунгах подлинные реформаторские замыслы (пусть не на европейский, но хотя бы на китайский манер). Генсек ратовал и за стратегию "ускорения", и за курс на Перестройку, что было равносильно борьбе за получение деревянного железа или горячего льда, т.к. "ускорение" означало, что советская система имеет огромные резервы для роста, а Перестройка настаивала на обратном и требовала структурных реформ.

Начиная с январского и июньского Пленумов ЦК КПСС 1987 года, неоднократно названных историческими и поворотными, в действиях Горбачева появились новые черты. Генсек осмелел в оценках, стало почти очевидным его стремление к расширению рамок свободы для советских граждан. Беда в том, что и после 1987 года Горбачев так и не представлял себе, какие реформы необходимы, какова должны быть мотивация людей и вокруг какой идеи можно консолидировать уже реформированное общество. Вместо перехода к ситуативному управлению генсек стремился сверять каждый свой шаг с тем, "как у Ленина". Ленин считал, что НЭП - это здорово, значит, "Даешь кооперативы!"; выступал за Советы как высшую форму демократии - и Горбачев вернулся к съездам Советов. В этих шагах не было внутренней логики. Горбачев заговорил о рынке и демократии лишь потому, что его вынуждали к этому кризисные явления в социалистической экономике. Михаил Сергеевич был честным, но при этом весьма догматичным марксистом, а потому считал проблемы межэтнических и межконфессиональных отношений делом вторичным. Результат такого методологического заблуждения сегодня очевиден всем.

Главные лавры Михаил Сергеевич снискал на международной арене. Но если детально проанализировать и это направление его деятельности, то станет очевидно, что "новое мышление" было отнюдь не гениальным прозрением генсека, а признанием того, что советская военная машина не в состоянии конкурировать с американской. Сама по себе горбачевская внешнеполитическая доктрина не была изначально пораженческой, как о ней говорят национал-патриотические публицисты. Задуманное как некий вариант "реальной политики" вместо идеологизированной советской доктрины, "новое мышление" провалилось по тем же причинам, что и внутриполитические новации последнего генсека, - Горбачев оказался не готов к работе с новыми "вызовами". Он лишь поспешал за событиями и не имел хотя бы краткосрочного плана по созданию новых внешнеполитических отношений. Понятие "национальные интересы" не было усвоено нобелевским лауреатом. А поэтому благое дело прекращения ядерного противостояния двух сверхдержав превратилось в безоговорочную капитуляцию одной из них.

Михаил Горбачев оказался во главе партии и государства в сложнейших условиях политических и социально-экономических трансформации. Действия последнего генсека КПСС не только способствовали гибели самой партии и социализма, но и стали отправной точкой рыночной модернизации. Весь трагизм заключался в том, что Горбачев совершил все свои деяния невольно, в перманентных попытках догнать историю. Перефразируя классика, к Горбачеву можно было бы обратиться следующими словами: "Ты, реформатор, не достоин сам себя". Во главе реформ, имеющих конечной целью разрушение советской модели, встал глубоко советский человек, не желавший ее трагического конца. Отсюда и половинчатость всех "реформаторских" начинаний генсека, и их незавершенность. Но, не желая того, Горбачев выполнил важную историческую миссию - прекратил коммунистический эксперимент, обошедшийся нашей стране и всей Европе слишком дорого. На большее сил не хватило. Новые задачи по возвращению России на путь нормального социально-экономического и политического развития взялись решать другие люди - в другую эпоху и в другом государстве.

См. также:

• Буртин. Горбачев продолжается
• Левада. Двадцать лет спустя: Перестройка в общественном мнении и общественной жизни
• Шейнис.Реформа и контрреформа на рубеже веков
• Мау. Перестройка сквозь призму двух десятилетий
• Маркедонов. Борис Ельцин. Эскиз исторического портрета
• Маркедонов. Вегетарианский закат советской эпохи