Мы все начнем сначала

Два выступления прозвучали почти одновременно: «иракское» v Буша и «чеченское» v Путина. Если Америке и впрямь суждено «заработать» в древнем Междуречье затяжной самовоспроизводящийся конфликт, то через пару лет опыт выступления российского президента наверняка пригодится Бушу. Хотя сам Путин в уже неоднократно транслировавшемся на Чечню обращении колеса не изобретал, или, так сказать, Америки не открывал. Весь «дизайн» чеченской речи удивительно напоминал выступления раннего Путина, особенно v до первых президентских выборов. Такая же словесная выверенность на каждом опасном вираже, столь же уравненные по силе выпады против каждой из возможных сторон, скольжение по невидимой грани между «ястребами» и «голубями», «западниками» и «почвенниками» и мало ли еще между кем и кем. Одна лишь разница v тогда, до выборов, сей блеск маневра виден был во всех выступлениях Путина, кроме чеченских. Про Чечню тогда, как известно, было v «мочить в сортире».

Кое в чем, впрочем, есть у путинского текста «прецеденты» еще более старые. Касаясь сегодняшнего положения в Чечне, Путин говорит: «Понимаю, что людям в Чечне сейчас очень трудно... Нынешние трудности совсем другие, чем были еще два или даже год тому назад». Это почти Ельцин времен президентской кампании 1996 года: «Я чувствую вашу боль, чувствую боль страны, но это боль выздоравливающего организма». При этом несколько дальше Путин заявляет, что «выздоровление» он видит в развитии самоуправления чеченцев, «для равновесия» тут же замечая, что к республиканской администрации (уже вполне чеченской) «есть серьезные вопросы».

Фигура Ельцина, впрочем, маячит и в другом фрагменте президентской речи: «Начавшийся конституционный процесс в 1991 году был насильственно прерван, и это стало исходной точкой чеченской трагедии. Тогда, после разгона Верховного совета Чечено-Ингушетии, в республике возникла ситуация, по сути и приведшая к гражданской войне». Разгон Верховного совета был произведен дудаевским Конгрессом чеченского народа при почти полной неспособности ельцинской дружины помешать этому (хотя на словах v хотели, в России разгонять парламенты в 1991 было еще не в моде).

12 лет после разгона совдепов представлены в речи Путина как-то совсем уж невнятно: «стихийное бедствие», «трагедия, которая не обошла ни одну семью», v эти и подобные слова возникают в речи несколько раз. Вопрос об источниках «стихийного бедствия» старательно выносится за скобки. В одном ряду, стало быть, оказываются жертвы дудаевского «гужбана» (Дудаев сам однажды изобрел это наименование для своего правления, пояснив в интервью еще выходившему тогда «Грозненскому рабочему», что «гужбан v это когда все гуляют») и первого в постсоветской Чечне похитителя людей, вскармливаемого Москвой «антидудаевского оппозиционера» Руслана Лабазанова. Жертвы изуверов-контрактников и элистинского милиционера Абу Мовсаева, возглавлявшего службу безопасности «под Басаевым» в бытность последнего премьером.

Просто признать 12 кровавых лет ошибкой и забыть существовавшие в этот период разделения v вещь, конечно, заманчивая, да только нереальная, на что сам текст выступления Путина и указывает. Идет в нем, к примеру, речь о «ночном стуке», которого должны перестать бояться жители Чечни. Но вся штука в том, что «стучат по ночам» не абстрактные злодеи, а либо «мстители-джигиты», не оставляющие тех своих соплеменников, которые посмели сотрудничать с российской или пророссийской властью, либо федералы. Кстати, одна грозненская учительница признавалась мне, что первых боится даже больше, чем последних. Впрочем и тем, и другим одинаково неясно, как их «отменит» всеобщее братание на референдуме.

Но это не главное. В одном месте выступления «стихийное бедствие» конкретизируется следующим образом: «многолетний период клановой борьбы, борьбы за власть и за деньги». Однако правительство какой страны сперва посылало в Чечню бомбардировщики, а затем v деньги на очередное «восстановление», провоцируя эту самую «клановую борьбу» за них? Чуть ниже Путин сказал о чеченской нефти, которая должна «превратиться в мощный ресурс решения социально-экономических проблем». Однако чьи войска позволяли нефтевозам свободно вывозить этот самый ресурс в комендантский час, который, по мнению многих чеченцев, ради «нефтяников» и был придуман? Покуда эти вопросы висят в воздухе, у Кремля никак не получится начать все «с белого листа». А очень хочется. Потому и приходится взвешивать и уравновешивать каждое публичное слово.

Хотя одна вполне живая идея в обращении президента была v заключить между Россией и Чечней «специальный» договор о разграничении полномочий. Речь, надо думать, идет о более широкой, чем у других субъектов, автономии. Впрочем, не факт. Слово «специальный» стало печальным фирменным знаком новейшей истории чеченцев и потеряло применительно к ним какое-либо конкретный смысл. Была, скажем, специальная операция, теперь вот специальный договор. А раньше еще были специальные переселенцы.