Ливийская загадка

Что происходит

«Это“Аль-Каида”», - говорил о протестующих против его власти лидер Джамахирии МуамарКаддафи в интервьюкорреспондентам ABC и BBC 28 февраля 2011 г. А нет ли там и правда «Аль-Каиды?» - задумались на Западев конце марта, когда встал вопрос о том, следует ли давать повстанцам оружие.

Междуэтими двумя высказываниями находится целая серия мнений, постепенно формулировавшихсяв прессе. Когда в Ливии 15 февраля начались протесты, западная пресса описывалаэти события примерно так же, как и революции в Тунисе и Египте или протесты в Йемене:народ устал от диктатуры и хочет демократии. Говорили, что протесты массовые,что интернет-связь плохая,что людям надоела сорокалетняятирания. О том, что именно представляет собой оппозиция, писали малои обобщенно: в одной относительно ранней (24 февраля) статье в The Economist вскользьговорилось, что свержение нынешнего ливийского режима, конечно, едва липриведет к установлению порядка в стране, но зато у Ливии есть «талантливыедиссиденты, которые сейчас находятся в изгнании и горят желанием вернуться». Чутьпозднее заговорили оплеменных связях и специфике общественного устройства в стране.

Послетого как Совбез ООН принял резолюцию 1973, возник вопрос о том, чегоименно хотят противники Каддафи. Прежде речь в основном шла о том, что необходимовсячески поддерживать демократические движения и что в случае с Ливиеймеждународное сообщество должно оказывать гуманитарнуюпомощь повстанцам. После того, как коалиция начала военные действия,разговор начал смещаться к обсуждению гражданской войны.

«Чтопредставляет собой конфликт в Ливии? Жесткие диктаторские репрессии против демократическойоппозиции? Или это на самом деле гражданская война между племенами?» - писал ДэвидКиркпатрик в NY Times 21 марта (до этого в NY Times так вопрос не ставился). ВТунисе и Египте, говорит он, в отличие от Ливии, протесты были принципиальноненасильственными (он вспоминает случай, когда египетские оппозиционерыиспугались, что проиграли в борьбе с диктатурой, только из-за того что вкакой-то момент прибегли к насилию – стали бросать камни в толпу лоялистов). В Ливиик оружию прибегли практически сразу («Даже один религиозный лидер, клонящийся ксуфизму, - традиционно суфии – пацифисты… - сожалел о том, что у его племенимало оружия для боевых действий»). Если коалиции и удастся сместить Каддафи,заключает он, это еще не значит, что в стране настанет порядок, а на сменудиктатуре придет демократия.

Втот же день появилась запись в коллективномблоге “Democracy in America”на сайте The Economist (в соответствии с традицией издания, блог ведетсяанонимно), в которой действия США недвусмысленно описывались как «вмешательствов ливийскую гражданскую войну». Автор рассуждает о том, каким образом власти подбираютаргументацию, чтобы обосновать перед общественностью необходимость вооруженноговторжения в какую-либо страну, и приводит составленный одним юристом из штатаФлорида список наиболееубедительных (в порядке убывания) для американцев оснований:

1. Самозащита; ответ на агрессию против США;
2. Использование силы для защиты важнейших для США ресурсов или отстаивания главных интересов страны;
3. Защита близких союзников, которые подверглись нападению;
4. Защита мирных граждан в условиях смертельной опасности;
5. Вмешательство в чужую гражданскую войну на стороне своих друзей;
6. Притеснение тех, кто нам не нравится.

Вслучае с Ливией возможны только последние три аргумента, из них вправительственной риторике используются четвертый и пятый, причем на моментнаписания этого поста о гражданской войне говорили еще мало. Автор записи, неотрицая необходимости вмешательства, советует называть вещи своими именами и неподменять понятия (в заключение рекомендуя перечитать статью Джорджа Оруэлла «Политика и английский язык»).

Племя или общество

Оспецифике ливийского общественного устройства сейчас говорят много, и одним итем же фактам, в зависимости от позиции автора, придается разное значение.

Например,скептически настроенный Эндрю Инглэнд пишет в Financial Times: «Ливия,одна из самых закрытых стран в регионе, значительно отличается от своихсевероафриканских соседей: из-за диктатуры Каддафи, продолжавшейся 41 год, тамнет сформировавшихся оппозиционных движений, гражданского общества или влиятельныхгосударственных институтов».

СоциологМохаммед Бамие в статье на Muftah.orgпротиворечит ему: «Пожалуй, из-за того, что государство полностью оторвано отобщества, ливийское восстание – это первый случай в череде арабских революций, когдаоппозиционное правительство сформировалось еще до завершения революции».

Обстоятельныйрассказ о племенахв Ливии, основанный на мнениях специалиста по Ливии Брюса Сент-Джона (Bruce St.John) и политолога Ореля Брона (Aurel Braun) был опубликован 1 марта на сайтеCBC. Во времена Римской империи на территории Ливии существовало три отдельных области:Триполитания на западе, Киренаика на востоке и Феззан на юге, причем основнаячасть населения тогда, как и сейчас, была сконцентрирована на севере страны, тоесть в Киренаике и Триполитании. В каждой из этих областей население распределялосьпо племенам. В 1911 г.Ливия стала итальянской колонией; в 1931 г. племена впервые объединились: произошлообщенародное восстание против колонизаторов, которое было жестоко подавлено; в 1943 г. Ливия опятьраскололась: ее оккупировали Великобритания (на севере) и Франция (к ней отошлаобласть Феззан). В 1951 г.к власти в Ливии пришел король Идрис I, который объединилливийские области в единое государство. Фактическое объединение осложнялосьотсутствием развитой системы коммуникаций (даже между такими крупными городами,как Триполи и Бенгази). В 1969 г. пришел к власти Каддафи, который, по словам Брона, с самогоначала манипулировал межплеменными отношениями и использовал противоречия междуплеменами в своих интересах, «хотя, как показывают начавшиеся недавно протесты,его усилия были безуспешными».

Несмотряна все противоречия, продолжает автор статьи, у племен много общего: всеговорят по-арабски; большинство исповедует ислам суннитского толка; житель Триполиможет спокойно переселиться в Бенгази. Поэтому население Ливии, по его мнению, стремитсяк объединению. В частности из-за того, что в объединенном и сплоченном общественефтяные богатства будут распределяться наиболее эффективным образом.

Несколькоиначе эта история представлена в статье МохаммедаХусейна, опубликованной на BBC (перевод этойстатьи был опубликован Русской службой). Первоначально Каддафи и егоединомышленники стремились к уничтожению племенных различий (этому немалоспособствовала урбанизация населения). В течение первых десяти лет егоправления, когда он пользовался доверием общественности и располагал значительнойподдержкой со стороны армии, проявления племенной идентификации официальнопорицались. Потом популярность Каддафи снизилась и тогда трайбализм имежплеменное соперничество стали для него инструментом разделения общества, спомощью которого он укреплял свою власть (особенно это касалось армии, где былипредставлены главные ливийские племена). Например, племя каддадфа (к которомупринадлежит собственно Каддафи) находится в конфликте с племенем магариха, аоно, в свою очередь, состоит в дружеских отношениях с племенем варфалла. Тедружат с племенем аль-зинтан, которое составляет значительную часть населениягорода Зинтан, и этот город один из первых занял сторону повстанцев. Такимобразом, межплеменные отношения, возможно, находят некоторое отражение в том,как разворачивается ливийский конфликт.

МохаммедХусейн, впрочем, считает, что значение трайбализма не следует переоценивать:люди слушают племенных вождей только тогда, когда им это выгодно. По его мнению(статья была опубликована 21 февраля), если разовьется вооруженный конфликтмежду нынешним режимом и повстанцами, то противники Каддафи будут сплоченно выступатьпротив него, невзирая на межплеменные трения.

Ещеодна версия ситуации с трайбализмом в Ливии содержится в статье Мохаммеда Бамие. Автор стремится показать, что привсей специфике ливийская революция по своей природе аналогична тунисской иегипетской. Все эти революции говорят о том, что общество стало болеесовременным, и режимы на этом фоне устарели. Во всех трех случаях протесты непланировались заранее, а начались спонтанно. Бамие также указывает, что у протестующихво всех случаях были отчетливые этические принципы: даже когда в Ливии повстанцывзялись за оружие, они всё равно вели себя гуманно (в отличие от сторонниковКаддафи, они не убивали пленных). Всё это автор объясняет тем, что оппозиция в североафриканскомрегионе в основном представлена молодыми людьми, у которых есть образование и доступк новым технологиям.

Бамиеуказывает на то, что государство и общество в Ливии практически не взаимодействуют.Он считает, что когда сторонники Каддафи ссылаются на ливийский трайбализм, этоследует интерпретировать как признание того, что жизнь общества находится запределами правительственной компетенции и что правительство имеет о ней крайнеприблизительное представление.

Племенныесвязи в Ливии, говорит Бамие, никогда не были безусловным приоритетом (здесь онссылается на опыт противостояния итальянским колонизаторам в первой половине XXв.). После того, как в Ливии начались протесты, многие племена выпустилидекларации, в которых они формулировали свою позицию. Автор ознакомился с 28такими декларациями (появившимися в период с 23 февраля по 9 марта) и обнаружил,что в большинстве речь идет, прежде всего, об общенациональных ценностях, а не оплеменных интересах. По его мнению, это свидетельствует о формированиипатриотизма и осознании национальной ответственности. Ливийское население представленосложной системой племенных и религиозных (суфийские ордена) сообществ, которые способствовалиобъединению Ливии после колонизации, а теперь, возможно, позволят построитьгибкое гражданское общество. Каддафи удалось захватить власть, просто потому,что общество тогда еще не вполне сформировалось. Тем не менее, у него есть кэтому все данные, добавляет Бамие, возражая опасениям, высказываемым в западнойпрессе. «Западные дипломаты и комментаторы, стараясь определить характер этогодвижения, упустили его главное свойство: оно представляет собой не столько какую-токонкретную идеологию, сколько мощное возрождение в современной Ливии гражданскихтрадиций, которые подавлялись на протяжении долгого времени».

Неведомая оппозиция

Ужеупоминавшийся Эндрю Инглэндиз Financial Times пишет об оппозиционерахс некоторой настороженностью. Он исходит из того, что по историческим иполитическим причинам в Ливии нет внятной оппозиции, поэтому волну народногонедовольства, спровоцированную арестом правозащитникаФатхи Тербиля, может возглавить кто угодно.

Вначале марта в Бенгази оппозиционеры создали «национальный совет», состоящий из31 члена. Его возглавил Мустафа Абдул Джалиль, который прежде был министромюстиции, а когда начались волнения, ушел в отставку и встал на сторону восставших.Бывший представитель режима критикует Каддафи и выступает за «прозрачное»управление.

Помимонего, автор называет еще двух членов совета: Махмуда Джебриля и Али АзизаАль-Исави. Первый - реформист, который говорил о необходимости преобразованийеще до восстания; второй – бывший ливийский посол в Индии, который в числемногих ливийских дипломатов ушел в отставку в начале протестов в знак протестапротив методов Каддафи.

Национальныйсовет учредил военный совет, возглавляемый Омаром Харири, который участвовалвместе с Каддафи в перевороте 1969 г., а позднее попал в тюрьму. Еще один влиятельныйпредставитель военного совета – Абдул Фатах Юнис. Он тоже участвовал вперевороте 1969 г.и в дальнейшем занимал руководящие посты (в частности, был министром внутреннихдел). На сторону повстанцев онперешел 20 февраля. «Ливийцы,- замечает автор, - еще не вполне уверены, на чьей он стороне на самом деле».Далеко идущих выводов автор из этого, впрочем, не делает, оставляя пространстводля неопределенности.

Этогонельзя сказать о немецко-американском журналисте Уильяме Энгале, вызвавшеминтерес и симпатию у Russia Today. Интервью с ним былопоказано на этом телеканале, а его внушительных размеров труд,посвященный событиям в Ливии, удостоился частичного перевода (какраз про ливийскую оппозицию) на русский язык. Текст в достаточной степенихарактеризует его начало: «Для тех, кто не верит в простые совпадения, важентот факт, что администрация Обамы, под предлогом создания бесполетной зоны (сцелью защитить мирных граждан), начала военную атаку на Ливию 19 марта 2011 г., а администрацияБуша приказала бомбить Ирак 19 марта 2003 г.». Дальше идут рассуждения обамериканском заговоре, цель которого в том, чтобы установить полный контрольнад богатым нефтью регионом. Оппозиция («оппозиция», как он пишет) представляетсяему конгломератом политических оппортунистов, бывших сторонников Каддафи,которые решили, что им выгоднее перейти к оппозиции, а также прошедших школуЦРУ партизан из Исламской боевой группы, которая не скрывает своих связей с«Аль-Каидой». Здесь автор практически повторяет слова представителя ливийскогоправительства Мусы Ибрагима, который еще давно всем объяснил, что беспорядкив Ливии – это следствие сговора между «Аль-Каидой» и Западом.

Тема«Аль-Каиды» всплыла и в Вашингтоне,когда обсуждался вопрос о том, нужно ли помогать повстанцам с оружием. В итоге решили на данный момент не делать.Проблема, в частности, в том, что у руководства коалиции до сих пор нет отчетливогопредставления о том, кто такие противники Каддафи. Ливия в свое времяподдерживала международный терроризм (хотя позднее она от этого отказалась и,наоборот, провозгласила присоединение к борьбе с ним), а в конце 1990-х гг. ввосточных районах были исламистские протесты. Это может указывать на то, что тамсохранились связи с «Аль-Каидой» и «Хизбаллой», поэтому оружие поставлятьрискованно. А может не указывать. Кроме того, поставки оружия - полдела, потомучто повстанцев еще нужно научить им пользоваться. Но и заменять их войскамистран коалиции не хочется. Наконец, высказывались опасения, что, когдаповстанцы свергнут режим, они могут на этом не остановиться и продолжить боевыедействия уже в формате междоусобной войны. Среди других способов помочьоппозиции стали обсуждать даже перенаправление ей денег с замороженных ливийскихсчетов, но неясно, какие из упомянутых проблем это решит.

Непониманиеможет не только создавать проблемы, но и предотвращать их. Иранский социолог,пишущий под псевдонимом «Ахмад Алехосейн», задался вопросомо том, почему иранское Зеленое движение, начавшееся после фальсификации выборовв июне 2009 г.,не привело к свержению режима, а арабские революции оказываются болееуспешными. По мнению автора, проблема иранской оппозиции в том, что она слишкомстаралась играть по правилам: у движения есть лидер (Мусави), название, символика– всё, что полагается для «цветной» революции. Из-за этого оппозиция была предсказуемой,что позволяло режиму пресекать все ее инициативы.

Вотличие от Ирана, протесты в арабских странах спонтанны и децентрализованы. Нодаже на этом фоне выделяется ливийская оппозиция, о составе и природе ходитмножество слухов, но достоверно не известно почти ничего.