Как не убить высшую школу

Образование – сфера, устроенная слишком сложно, чтобы какие бы то ни было простые решения могли в ней что-то улучшить.

Я далек от излишних симпатий к экс-министру образования Владимиру Филиппову: много было странностей в его время – от телодвижений в сторону внедрения религии в образование, лоббировавшихся замминистра Леонидом Гребневым, до разбирательств с учебниками истории; но наш полемический материал “Ликбез для министра”, на мой взгляд, немного не по адресу. К тому же, читатели могут увидеть в нем не принципиальную критику подхода, а простой рецепт. А “простой рецепт”, выводимый из данной публикации, гораздо разрушительнее того, против чего статья призвана бороться.

Вообще-то вся деятельность Филиппова во главе российского образования свидетельствовала об отсутствии у него сколь-нибудь стройных, ясных концептуальных оснований, постепенно за годы его руководства различные группы людей, имеющих свои концепции и опыт деятельности, научились с ним работать – и уже тем он был относительно уместен.

Образование как услугу стали рассматривать задолго до него и рассматривать совершенно верно, если учитывать, что услуги бывают разными – не только сугубо коммерческими, но и социальными, то есть действительно требующими попечения государства. С тем, что это попечение необходимо, правда, никто и не пытался спорить. “Рыночность” некоторых специалистов по управлению образованием состояла лишь в предложении каких-то механизмов учета эффективности деятельности образовательного учреждения. В том числе - в форме денег, идущих вслед за студентом.

Конечно, всех проблем эта система не решает. Понятно, что реальная стоимость обучения студента сильно скачет, скажем, в зависимости от специальности. Значит, нужен механизм учета этих различий.

Есть специальности, которые нельзя закрывать, даже если туда идет страшный недобор: если завтра в каком-нибудь регионе мало кто захочет учиться на преподавателя начальных классов, это не должно позволить государству соответствующую специальность закрыть.

Одним из толчков к написанию "ликбеза для министра" стало принятие поправок к закону “Об образовании”, снимающих ограничения на количество студентов, принимаемых государственными вузами на некоторые специальности на платной основе. Автору кажется, что это понизит качество образования в государственных вузах – за счет филиальной системы и общей перегрузки преподавателей.

Относительно перегрузки – беспокойство напрасное, возникает она по преимуществу от необходимости крутиться на множестве работ, а не оттого, что курс за счет “платников” стал не 75, а 100 человек. По увеличении возможности легального заработка вуза появится шанс платить преподавателю так, чтобы он мог меньше отвлекаться на совсем уж непрофильные подработки. К тому же будущие “платники” сейчас тоже где-то учатся. И как бы не у тех же преподавателей, только в других вузах и в другое время.

В отношении же филиалов беспокойство небезосновательное, хотя не слишком понятно, чем поправки к закону ситуацию ухудшат. Повысится количество участвующих в профанации? Но они тоже сейчас где-то учатся. Все, кто может заплатить, рано или поздно находят место, где это можно сделать. Вопрос лишь в том, что на платных отделениях нередко учатся люди менее обеспеченные, чем на “бесплатных”, потому что их семьи не смогли заплатить сразу за все годы.

Главный же вопрос в том, чтобы не потерять тех, кто заплатить не может, но хочет учиться. Именно здесь, в образовании, главный механизм обеспечения равенства (или неравенства) возможностей на старте. И с этой точки зрения увеличение “платного шлюза” при неуменьшении бесплатного (это обязательное условие!) должно облегчить судьбу не слишком имущих и не имеющих связей – тех, кто сейчас в относительно популярных вузах (кстати, далеко не только гуманитарных) может рассчитывать лишь на небольшое количество мест. Вот за эти-то места и идет настоящее сражение (тезис о том, что сейчас фактически все образование в таких вузах платное, ложен; точнее, мест, для которых он верен, очень немного). Интересно бывает, когда на первом курсе некоторые преподаватели картинно удивляются по поводу не слишком хорошего знания азбучных вещей значительной частью студентов: “Как же вы сюда поступили?”

Частичным “утешением” может служить то, что деньги или связи порой подстраховывают тех, кто и так при честном приеме прошел бы через отбор, но это не уменьшает необходимости заботиться о тех, кому не повезло родиться ни в обеспеченной семье, ни в академической среде.

В качестве способа побороть коррупцию и обеспечить реальную возможность поступления из любой точки России в сколь угодно престижный вуз и был придуман Единый государственный экзамен (абстрагируемся от вопроса об остальных обоснованиях). Но тут своих проблем тоже хватает – от общих недостатков тестирования как такового до совершенно не исключенной возможности утечки информации об ответах. И тогда сотня обладателей неимоверных баллов, получивших инсайдерскую информацию, может запросто занять целый курс какого-нибудь вуза. Кроме того, у каждого вуза свое лицо. В характере вступительных испытаний оно отражается. Конечно, не без помощи кривого зеркала, но все же. А еще о проблеме творческих вузов...

В общем, придумали лазейку: плюс к учету результатов ЕГЭ разрешить некоторым вузам проводить хотя бы один свой экзамен (собеседование…). Идея хорошая, но сразу сводящая на нет весь антикоррупционный эффект от ЕГЭ.

Побороть коррупцию на этапе приема не удается никаким вузам – не совсем ясно, как, прикрыв шлюз – оставив “несколько ведущих” вузов, – обеспечить “социальное равенство (учатся бесплатно действительно лучшие)”. Можно сразу спрогнозировать, что сумма за поступление в выделенные при такой схеме вузы просто очень сильно возрастет. А количество поступающих способных людей (особенно – из провинции) уменьшится.

Но этим беды не ограничиваются.

Сразу возникнет вопрос о том, кто и как будет выбирать вузы “первого эшелона”. Коррупционная емкость подобной процедуры будет почище, чем у передачи госзаказа частным вузам, а кроме коррупции начнутся вкусовщина, интриги, политическая борьба и т.п. И не надо говорить, что давно понятно – какой вуз достоин, а какой – нет. На бесспорное место в этом списке могли бы рассчитывать только два вуза - МГУ и СпбГУ. Да и то – не из-за качества образования, а в силу традиционного статуса первого (“главный вуз страны”) и президентского статуса второго.

В каждом популярном вузе хватает откровенного преподавательского балласта, а в самых “захудалых” можно найти алмазы. Ни один вуз не имеет морального права диктовать остальным стандарты во всех областях знания, а большей частью - даже в одной из них. Что с этим делать? Собирать в “первый эшелон” преподавателей с бору по сосенке? Во-первых, процесс будет не менее гадким, чем с выбором вузов, во-вторых, опять пойдет традиционное перекачивание кадров в столицы (а где же еще быть “первому эшелону”, если он окажется сборным?) и обезвоживание провинции.

Есть еще и проблема научных школ – зародившихся в разные периоды вполне живых организмов. Что будет с ними в случае увода абсолютного большинства вузов во “второй эшелон” или начала создания “сборных вузов”? Школы эти возникали по-разному, порой вокруг каких-то местных корифеев, порой – вокруг ссыльных ученых, порой – вокруг государственных проектов. У каждого вуза здесь свои изюминки. Радикальными, непродуманными действиями можно просто уничтожить грибницы.

Не сможет несколько вузов “первого эшелона” помочь государству и с такой тонкой вещью, как “государственный заказ”. Слишком уж много специальностей, без которых государство обойтись не сможет. И лишь ничтожная их часть может быть “отпущена” на свободу – мол, рынку надо – сам и оплатит.

Другой вопрос, как этот самый заказ должен действовать. Специальным образом финансировать подготовку квалифицированных финансистов, скажем, может быть и не стоит – достаточно создать социально приемлемые формы образовательного кредита и оставить разумное количество бюджетных мест – все для тех же талантливых, но бедных. Дальше пусть платные отделения госвузов и коммерческие вузы соревнуются в борьбе за студентов и за помощь от компаний, заинтересованных в подготовке соответствующих специалистов. Компании эти могли бы обеспечивать дополнительное финансирование или даже брать вузы под крыло, чтобы обеспечить относительно пристойный уровень приема и обучения.

Гораздо нужнее госзаказ в тех сферах, где наблюдается недостаток притока квалифицированных специалистов, и здесь стоит думать о каких-то формах дополнительного поощрения – для тех, кто выбирает этот путь. Так, чтобы помочь определиться тем, кто на распутье, кто еще не понимает, чего именно он хочет.

А по отношению к тем, кто понимает, главная задача государства - помочь получить именно то желаемое образование. Самое страшное - если под флагом госзаказа для этих людей уменьшатся возможности идти по намеченному пути, если начнут сознательно сокращать количество бюджетных мест на специальности, которые в силу какого-нибудь очередного “странового проекта” сочтут неперспективными.

Все выше сказанное не значит, будто в системе нашей высшей школы ничего не надо менять – надо, но очень аккуратно и в максимальной степени в интересах тех, кто там действительно хочет учиться и учится. А это все же означает борьбу за качество приема и преподавания.

Однозначных рецептов здесь быть не может, но некоторые соображения все же рискну предложить и я.

Есть вполне качественные вузы, о которых говорят: поступить легко – учиться трудно. Наличие уже работающих моделей говорит о допустимости подобного пути: широкое горлышко приема, постепенно сужающееся ближе к выпуску.

Главное преимущество – возможность поступления появляется у всех. Дальше вопрос в том, чтобы учиться. Конечно, хватает и переводных экзаменов, которые покупаются. Но настоящая беда не в лоботрясах, которые продолжат учиться, главное – чтобы остались способные и работающие. Уже после семестра обучения перед преподавателем на экзамене будет сидеть не совершенно чужой абитуриент, а знакомый студент, его гораздо тяжелее будет откровенно завалить. Да еще и “на миру” – на глазах у товарищей, которые уже не только конкуренты.

Несомненно, количество принятого балласта будет велико, но и отсев будет более осмысленным. Количество бюджетных мест при этом может постепенно – от сессии к сессии – уменьшаться, с возможностью для отсеившихся, но показавших хоть какую-то возможность учиться, продолжать это делать на платной основе.

У защитников ЕГЭ мы можем позаимствовать еще один аргумент за такую систему приема/обучения – минимизация стресса на моменте перехода от школы к вузу. Только в этом случае мы минимизируем также перегрузки в старших классах, вызванные необходимостью специальной подготовки (не важно – к ЕГЭ или экзаменам в вуз). Подготовки отчасти бессмысленной, потому что, задрав планку для поступления, с начала первого курса вузы ее вновь опускают до практически школьного уровня. И все, что пришлось учить помимо школьной программы (тем, кому вообще что-то приходится учить), будет повторено вновь, только под тем углом, который нужен именно для данной специальности.

Существует ли проблема юношей, спасающихся в вузах от армии? Да, конечно. Решена она может быть двумя способами: либо отменой отсрочек, что выбьет заодно и тех, кто действительно учится, либо переходом к профессиональной армии – при минимальной системе военной подготовки. Первый способ мне кажется губительным.

Что же касается повышения качества образования, то и здесь есть пусть не алгоритмы, но эвристики, которые могли бы помочь образованию при наличии “политической воли”, но не разрушая при этом систему в целом.

Из справедливой обеспокоенности качеством образования в филиалах следует необходимость более жестких требований к этой форме. Необходимость усиленного мониторинга ситуации именно там.

Еще одно традиционно слабое место – это естественно-научные кафедры в гуманитарных вузах (или на факультетах) и гуманитарные – в негуманитарных. Понятна благая идея создания условий для появления у студентов общей культурной вменяемости, но многочисленные свидетельства показывают, что опыт оказался в основном провальным. Мало кому из технических вузов удалось заполучить нормальных специалистов (исключения - наперечет). Часто это остатки кафедр научного коммунизма или чего-то подобного. И когда преподаватель культурологии студентам-химикам на голубом глазу внушает, что Коран древнее Библии, – это в лучшем случае отвратит человека от гуманитарных дисциплин.

Преподаватели естествознания или истории науки в гуманитарных вузах порой не лучше: идеи вроде “Вам как антропологам должна быть интересна инопланетная версия происхождения Стоунхенджа” или требование рассматривать алхимию как образец науки (притом отнюдь не средневековой) – ничем не помогут созданию гармоничной картины мира.

Обилие шарлатанов на непрофильных кафедрах позволяет задуматься о необходимости “перекрестного опыления” различных вузов – вместо того, чтобы держать специалистов, чью квалификацию тяжело проверить собственными силами.

Достаточно спорным является обязательный статус занятий по физической культуре – забота о здоровье взрослых людей должна проявляться в создании возможностей, а не в превращении их в стадо баранов, загоняемых к счастью.

Но подобных идей по улучшению ситуации каждый заинтересованный в этом может подобрать множество. Важно, чтобы предложения эти не канули в лету, чтобы вокруг образовательных реформ шла широкая общественная дискуссия, а не только перепалки в профессиональной среде, по итогам которых из-под ковра вылетают отдельные кусочки решений. Именно такая закрытость и поощряет появление достаточно радикальных “простых решений”.