Оригинал материала
Ингушская развилка
Известие об отставке президента российской республикиИнгушетии Мурата Зязикова, вызвавшее там танцы и радостную пальбу в воздух,застало меня в Анкаре, где я в качестве «кавказского» обозревателя московскойгазеты «Время новостей» сидел за круглым столом вместе с экспертами из Турции,России, Армении, Азербайджана, Грузии и признанных Россией в августе этого годаАбхазии и Южной Осетии. Эксперты обсуждали, как сделать регион Южного Кавказастабильным после того, что там произошло 08.08.08, и может ли Россия, котораябыла как минимум одним из соавторов сложившегося после этого региональногокризиса, стать для него теперь главным антикризисным управляющим.
Конференция была в своем роде уникальна. Непростое дело - собратьза одним столом грузин, абхазов и осетин, да еще и армян с азербайджанцами.Единственным субъектом южнокавказской политики, который существует де-факто, ноне был представлен среди участников, оказался Нагорный Карабах. О Карабахеговорили мало, потому что всех занимала Грузия и ее отделившиеся регионы. Какнарочно, через день после того, как эксперты разъехались по своим столицам, вМоскве состоялось подписание Майендорфской декларации по Карабаху. Этойдекларацией, которая мало что изменила по сути, Россия весьма доходчивообъяснила и Турции, и Евросоюзу, и другим внерегиональным игрокам, что онанамерена продолжать курс на возвращение в южнокавказскую политику, причемхотела бы вернуться в образе и статусе хозяина положения, сюзерена, на которогоссорящиеся между собой вассалы смотрят как на единственно возможного арбитра вих спорах между собой.
Излишне говорить, что такая картина, желательная длянекоторых политиков в Москве, и после 08.08.08., и после Майендорфскогоармяно-азербайджанского рукопожатия остается далекой от реальности – а покаким-то параметрам зазор между желаемым и действительным даже вырос.
Очевидно, например, что Азербайджан с тревогой воспринялдвижения России в Грузии, -- потому что у него есть Карабах и кроме Карабахаесть собственные территории на севере, которые при некотором напряжении сил исредств с российской стороны могут превратиться в аналог Южной Осетии. И ещепотому, что ситуация в Грузии затруднила транзит азербайджанского сырья черезгрузинскую территорию (а другого пути просто нет, потому что трубопровод Баку –Новороссийск даже близко не может закрыть потребности ежедневного экспортаАзербайджана).
Армения также дорожит Грузией как своим единственным насегодня выходом во внешний мир помимо Ирана, и армянского президента отнюдь необрадовали стартовавшие с российской базы в армянском Гюмри российскиебомбардировщики. Зато Армения и Азербайджан после августовского амбициозноговыступления России в Грузии с дружной готовностью прислушались к предложениямправительства Турции по стабильности и сотрудничеству на Кавказе.
Впервые за долгие годы в контактах этих трех страннаметились сдвиги, которые произошли не благодаря Минской группе, а благодаряневысказанному вслух страху всех трех правительств перед военной активизациейРоссии. Это – тенденция, а Майендорф, который формально увековечил Минскуюгруппу, пока лишь эпизод. У России есть системные ограничения, которые сильнозатруднят ей существенное развитие успеха на Южном Кавказе. Одним из этихограничений является, вне всякого сомнения, состояние дел на Северном Кавказе.Как минимум странно, не будучи уверенным в порядке внутри собственного дома,пытаться наводить его в одном, двух или трех соседних.
Между тем, фактор Северного Кавказа настолько ускользает отвнимания российских аналитиков, занимающихся проблемами Кавказа в целом, чтонекоторые из них – это снова впечатление от поездки в Анкару – уже на следующийдень после отставки Зязикова приглашали меня на мероприятия, организуемые егокомандой. Они настолько уверены в том, что на Северном Кавказе достигнутнеобходимый уровень стабильности, что даже не считают нужным интересоваться,согласен ли с этой точкой зрения президент страны. Слепота экспертногосообщества не так опасна, как слепота политиков, принимающих решения, но отодного до другого – один шаг. Как бы то ни было, невнимание Москвы кпроблематике Северного Кавказа симптоматично.
Между тем, Северный Кавказ, как сообщающийся сосуд, связан сЮжным именно через протоки этнотерриториальных связей. Абхазы родственнычеркесам, кабарде и абазинам Северного склона, осетины вообще в большинствеживут в России, чеченцы располагают в Грузии сильной и весьма специфическойдиаспорой, ряд народов Дагестана разделен по живому российско-грузинской ироссийско-азербайджанской границей. Вдоль всей границы в 1990-е годысуществовал целый букет этносепаратистских движений, лидеры которых живы и активныдо сих пор и уже спрашивают, почему принцип свободного самоопределениядействует по отношению к осетинам и абхазам, но не действует по отношению кгорским народам Юга России.
Этот вопрос не звучит громко только потому, чтоэтносепаратистские идеи сильно потеряли в популярности. В начале 1990-хсложившиеся еще в советские времена номенклатуры автономий закрепились увласти, подняв знамя национал-популизма. Об этом не принято вспоминать, ноочень многие госчиновники, до сих пор работающие в правительственныхучреждениях Северного Кавказа, в 1996 – 1998 годах поднимали на застольях, вкоторых участвовали Шамиль Басаев и Аслан Масхадов, тосты за свободу Чечни.Сейчас эти чиновники везде, кроме, пожалуй, самой Чечни, вызывают устойчивуюненависть населения, которое видит в них воров, коррупционеров, казнокрадов, аиногда и убийц.
Гражданской оппозиции нет. Зато в семи из семи российских кавказскихрегионов есть медленно, но верно набирающее силу движение политического ислама (включаяОсетию с ее христианским большинством). Исламисты провозгласили отменуэтнических границ и войну за установление шариата на всем Кавказе. В конечномсчете, им уже не обязательно стрелять и взрывать: они ведут войну за умымолодежи. И у них есть значительный шанс ее выиграть. Если исламистскоедвижение расцветет на Северном Кавказе, можно с уверенностью сказать, что Россиибудет отнюдь не до Грузии и не до Азербайджана. А вероятность такого расцвета высока:Москва не предлагает кавказской молодежи никакой альтернативной программыразвития. Для тех, кто остался дома, есть безработица и падение качества идоступности даже базового образования; для тех, кто едет искать счастья идостатка в российские регионы, есть растущая ксенофобия – и финансовый кризис.
Ингушетия – место, где пожар едва не разгорелся на нашихглазах. Проблема изначально была в ее близости Чечне. Когда в Чечне в 1999 годуначалась война, в Ингушетии был президент Аушев, который не давал российскимсиловым структурам бороться с боевиками в Ингушетии так, как они это делали вЧечне. Российские силовики сочли это проявлением сепаратизма и добилисьдосрочной отставки Аушева, который был очень популярен среди населения, могвыступать как переговорщик с Масхадовым и худо- бедно обеспечивал стабильность на собственно ингушскойтерритории. Новый президент Зязиков, которого избрали в 2002 году при активнойпрактической помощи Кремля в подсчете голосов, а в 2006 году переназначили,потому что выборы глав регионов были отменены, согласился пустить силовиков вИнгушетию.
Результат стал понятен очень быстро: в 2004 году кортежсамого Зязикова попытались взорвать, огромный отряд Басаева на несколько часовзанял Назрань и хозяйничал в половине республики, с территории Ингушетиибоевики пришли в Беслан. Возможно, Зязикову простили бы ошибки федералов приспецоперациях, из-за которых гибли и пропадали мирные жители, а те, чтовыживали, из ненависти уходили в боевики, - если бы он смог хоть на йотусдвинуть с мертвой точки проблему бедности и безработицы. Этого не произошло,вопреки всем его стараниям и уж точно вопреки всем отчетам, которые он слал вКремль. С конца прошлого года требование отставки Зязикова стало звучатьнепрерывно. Одновременно начались не самые приятные для Кремля политическиепроцессы: собрание ингушских тейпов, к примеру, делегировало представителей вальтернативный региональный парламент. Как только Россия признала независимостьАбхазии и Южной Осетии от Грузии, этот парламент сразу же пообещал поставитьвопрос об отделении Ингушетии от России, если не будет решен вопрос сЗязиковым. В Ингушетии обнаружились три вполне очевидных полюса: командаЗязикова, которую нельзя было убрать, не потеряв лица, но и оставить становилосьопасно; условно гражданская оппозиция, требовавшая его отставки, - ирадикальные исламисты, которых становилось все больше по мере сохраненияЗязикова у власти и которые с оружием в руках добивались уже не заменыЗязикова, а введения шариатского правления.
Пороху в костер добавляло еще то обстоятельство, что Ингушетияи Северная Осетия с 1992 года, а строго говоря – издавна находятся в состоянииконфликта по поводу пограничных земель. Само собой разумеется, когда осетины кюгу от Большого Кавказского хребта конфликтуют с Грузией, а к северу – сИнгушетией, и Россия позиционирует себя по отношению к осетинам как защитник игарант, в Ингушетии усиливается оппозиция по отношению к Осетии (и заодно кРоссии) и симпатия к Грузии. Для такого развития событий на надо никакихгрузино-ингушских заговоров, в которые, с точки зрения адептов этой точкизрения, опционально включаются обычно еще и панкисские чеченцы. Это логиканескольких лежащих рядом бильярдных шаров: если ударить по одному, заденешьдругой, и если бить наугад, еще неизвестно, какой куда отскочит.
Сняв, наконец, Зязикова, Москва выбрала максимальноаккуратное и верное направление удара из немногих возможных. Вариантов,собственно, было три. Первый - вернуть в Ингушетию Аушева, как этого требовалаингушская оппозиция. Второй – объединить Ингушетию с Чечней и отдать их вместеРамзану Кадырову, чтобы тот решил имеющиеся проблемы так, как он их решил дома.Третий – заменить президента Ингушетии на кого-либо кроме Аушева.
Первый вариант был невозможен в силу отношений Аушева сфедеральными политиками, принимающими решения. Если у Медведева отношений с нимнет, то у Путина их было предостаточно, и одного только участия Аушева впопытках решить бескровно кризис 2004 года в Беслане достаточно для стойкойобоюдной неприязни.
Второй вариант, во-первых, слишком усилил бы Кадырова,которого Медведев не рассматривает как своего человека на Кавказе, понимая,видимо, что даже человеком Путина этого молодого и самостоятельного лидераможно считать лишь с большой натяжкой. Во-вторых, если Кадырову удалосьдобиться общего снижения уровня насилия в Чечне, то это произошло благодарявытеснению оттуда федералов и делегированию влияния местным силовым структурам,ядро которых – вчерашние сепаратисты, воевавшие против России в одной или двухвойнах, но теперь демонстрирующие лояльность. Такая чеченизация Ингушетииразозлила бы федеральных генералов, которые и чеченскую-то политику Москвы вобщем и целом оценивают как капитулянтскую.
Ссориться с генералами также не входит в планы президентаМедведева. Кроме того, кадыровская милиция в Ингушетии, при всем этническомродстве чеченцев и ингушей, не сильно отличалась бы по смыслу от федералов:кадыровцы в Ингушетии - тоже чужие, пусть и говорящие на понятном языке.
И, наконец, в-третьих, слияние Ингушетии с Чечней лишило быИнгушетию формальной основы для ее территориальных претензий к Северной Осетии:когда Чечня и Ингушетия при СССР были единой автономией, компенсацией заспорные с осетинами территории считались отданные Чечено-Ингушетии в 1957 годуземли Южного Ставрополья. Вернувшись в лоно Чечено-Ингушетии, ингуши потерялибы, таким образом, формальное право требовать территориальной реабилитации(пограничные земли были отторгнуты при сталинской депортации в 1944-м). Такое слияниес Чечней решило бы осетино-ингушский вопрос с точки зрения Москвы. Но оновзорвало бы бомбу ингушского национализма и неизбежно снова превратило быосетино-ингушское пограничье в линию фронта.
Разумно отложив, по крайней мере, на время проект воссоединенияЧечни и Ингушетии - а Грозный явно пытался вдохнуть в него жизнь в октябреэтого года, - президент Медведев пошел по третьему пути. Первые шаги егоназначенца, полковника ГРУ Юнусбека Евкурова, уже в значительной мере сдулипузырь напряженности в Ингушетии. Гражданская оппозиция довольна назначением.Ненавистное правительство в отставке. Евкуров обещал объективное расследованиесамых резонансных преступлений с участием силовиков и сокращение их присутствияв регионе.
Но это даже не полдела. Это шаги, которые на его местепредпринял бы любой другой сменщик Зязикова. Дальнейший успех зависит от того,сумеет ли Евкуров действительно повлиять на качество работы федеральных силовыхструктур, или оно останется прежним, а сам он превратится в точную копию Зязикова,только при усах. За то, что Евкуров имеет шанс добиться успеха, говорит еговедомственное происхождение. Руководство ГРУ лояльно по отношению к Медведеву иимеет свои представления о необходимости реформирования управления на СеверномКавказе. Но есть и силовики, которые недовольны уходом удобного для нихЗязикова. Судя по всему, они готовы на многое, чтобы воспрепятствоватьукреплению позиций Евкурова. Какая силовая партия победит, во многом зависит оттого, чьи позиции в Москве будут укрепляться в среднесрочной перспективе –окружения Путина, которое понимало необходимость зязиковской отставки, но всеже ею недовольно, или окружения Медведева.
Выживание Евкурова в этой начинающейся аппаратной схваткемосковских «бульдогов под ковром» будет осложняться еще и тем, что в своейкадровой политике с коротенькой ингушской скамейки запасных он неизбежно будетвыбирать в первую очередь людей команды Аушева – хотя бы потому, что ему надодистанцироваться от предшественника. А его уже пытаются уличить в лоббизмеинтересов команды Аушева. Справедливости ради, надо сказать, что фамилиюЕвкурова как вероятного сменщика Зязикова одним из первых назвал ингушскийпредприниматель Муса Келигов, некогда близкий Аушеву. Келигова и братьевГуцериевых, один из которых, Михаил, бежал за границу после атаки кремлевскихналоговиков на его нефтедобывающую компанию, 10-ю в России по объему добычи,принято считать источником многолетнего финансирования антизязиковскойоппозиции. С точки зрения политического выживания, Евкурову следовало быдержаться подальше даже от упоминаний о таких связях. В конце концов, командаАушева в Ингушетии 1992 – 2002 годов представляла собой ценность в основномблагодаря самому Аушеву, без Аушева в ней не меньше коррупционеров иавантюристов, чем в любой другой.
Евкуров не может стать ингушским Кадыровым: он не полевойкомандир, да и в Ингушетии нет этого уникального сословия комбатантов,перешедших на сторону закона. Раньше Ингушетия не воевала. А когда сталавоевать, костяк ее воинства составили совсем молодые исламисты. Это не усталыеветераны двух войн с федералами, их почти невозможно выманить из леса. Им всеравно, Евкуров или Зязиков. И Евкуров может стать Зязиковым – тогда война будеттолько ожесточаться.
Единственной альтернативой для Евкурова является путьобретения некоторой политической самостоятельности на идеологической платформеингушских традиций и, в конечном счете, умеренного ингушского национализма.Внутри Ингушетии такой путь для него пока не закрыт: он относится к большому ивлиятельному субэтносу орстхой, его первые шаги вызывают консенсуальноеодобрение главных тейпов. Проблема в том, что этот путь идет вразрез со всемтем, что Москва склонна делать в регионах, – она не хочет, чтобы региональныелидеры были слишком самостоятельными. Ингушская развилка выглядит для Москвымалоутешительной: губернатор-пешка – это перспектива разрастания войны, асамостоятельный губернатор – это существенная уступка, отказ от путинскогопонимания управления на Кавказе и федеративного устройства в целом.