Священномученик Петр Варламов

Петр Варламов – крестьянский сын из села Дияшево Белебеевского уезда Уфимской губернии. Отец умер в 1906 году, когда Петру было девять лет, и мать сама воспитывала трех сыновей и дочь. Петр окончил сельскую школу, а в 1915 году окончил дополнительные курсы при двухклассной школе псаломщиков и диаконов в селе Подлубове Стерлитамакского уезда Уфимской губернии. По окончании курсов был назначен псаломщиком ко храму Казанской иконы Божией Матери в село Преображеновка Стерлитамакского уезда.

В том же 1915 году женился, они с женой и братом Петра, Григорием, а также двоюродной сестрой жены поселились в доме, построенном для церковного клира сельским обществом; в те годы в этом селе это был единственный дом, крытый железом, почему и казался богатым. В том же доме в 1918 году Петр Варламов укрывал от карателей, и большевиков, и белых, разных людей в отчаянном положении.

Во время отступления белых вместе с ними ушел священник Казанской церкви Иоанн Канин, и богослужение в храме прекратилось. Прихожане обратились к Петру за согласием на рукоположение его в сан священника. Ему было 23 года, он говорил о своей молодости и неопытности, жена его была категорически против – быть священником в то время было небезопасно и для самого священника, и для его семьи, но прихожане продолжали уговаривать, он посчитал невозможным отказаться и в 1919 году был рукоположен во священника к Казанской церкви. Отец Петр неустанно проповедовал, часто служил, но ему и приходилось на пропитание семьи зарабатывать крестьянским трудом. Он сеял хлеб, занимался огородничеством, семья держала скотину. Впоследствии свидетели обвинения так охарактеризовали священника:

«Умный, энергичный, является примером среди верующих в смысле поведения в личной жизни; очень тактичен, вежлив по отношению к прихожанам... вполне грамотный, осторожный и хороший оратор‐богослов... обладая красноречием, сумел взять под свое влияние даже бедняков — верующих фанатиков. На его проповедях присутствующие верующие всегда плачут... также подчинил своему влиянию своей умелой работой много молодежи, к которой подходил не только как поп, но как культурник. Росту авторитета и укреплению его влияния на верующих способствует его примерное поведение как попа и человека вообще».

В начале 1920 годов местные комсомольцы из активистов подожгли дом священника, семья оказалась без крова. Какое‐то время они жили на квартире, но затем крестьяне постановили выделить священнику пустующий дом, принадлежащий сельскому обществу. Дом не был приспособлен для жилья, и зимой в нем почти невозможно было находиться из‐за холода, но пришлось смириться и устраивать в нем жизнь. Но тут сельсовет решил устроить в этом доме красный уголок, и семье священника пришлось уступить одну комнату. Отец Петр попросил разрешения читать посетителям красного уголка лекции по садоводству и пчеловодству, но власти, опасаясь его влияния как пастыря, отказали и стали настаивать, чтобы семья священника покинула дом.

Отец Петр обратился к жителям села, чтобы те общим решением выделили ему землю для строительства своего дома, и крестьяне постановили выделить священнику землю. Дом он купил, продав все имущество, в селе Отрадовка Стерлитамакского кантона, и перевез в село. Не успела семья поселиться в новом доме, как пришло известие, что волостной исполнительный комитет не утвердил решение сельского собрания, распорядившись: отвести эту землю под огород возле избы‐читальни.

В октябре 1927 года в канун наступления зимних холодов отец Петр после богослужения обратился к прихожанам со словом:

«Православные! На меня опять нападают. Ваше постановление ВИК не утвердил, к чему‐то придравшись, и часть моей усадьбы отбирают под огород. Прибегаю к вашей помощи – защитите меня на собрании, позаботьтесь о своем пастыре, как и он о вас заботится!»

Народ откликнулся на призыв пастыря, на собрание пришли даже глубокие старики и старухи, давно уже никуда не ходившие. Священник обратился к собравшимся со словом:

«Верующие! Прошу вас подтвердить старое решение, ведь это беззаконие! Я трудился над усадьбой, поставил дом, а теперь хотят отнять и чуть ли не сломать дом! Прошу не дать меня в обиду и защитить справедливость!»

Большинство собравшихся подтвердили свое предыдущее решение – оставить за священником выделенную ему ранее землю. В 1927-1928 годах власти потребовали от священника, чтобы он выплатил в качестве налога 470 рублей. Денег у отца Петра не было, и он взял в долг необходимую сумму, которая впоследствии была отдана верующими. Однако за несвоевременную уплату налога от священника потребовали уплаты штрафа. Платить опять было нечем, и в качестве уплаты власти потребовали отдать корову. За коровой пришел председатель сельсовета.

Священник, увидев, к чему клонится дело, сказал: «Берите». И ушел из дома, чтобы не видеть, как будут уводить кормилицу семьи. Но его матушка не дала председателю уводить ее со двора, и тот послал за священником, чтобы он оказал влияние на жену. Отец Петр вернулся домой и велел корову отдать. Матушка упала в обморок.

В 1928-1929 годах от священника потребовали уплаты налогов уже в сумме 1000 рублей. Отец Петр снова обратился за помощью к пастве:

«На меня много советская власть накладывает налогов, нет возможности жить. Если вы, верующие, не поможете, то мне придется уйти, и тогда разрушится Божий дом. Вы будете ответственны перед Богом за то, что допустите победить антихристу».

Крестьяне попытались собрать средства для уплаты налогов, но не смогли.

9 марта 1929 года в Преображеновке состоялось общее собрание коммунистов, комсомольцев и актива бедноты, которое единогласно постановило храм закрыть. Отец Петр снова обратился за помощью к верующим, призывая их отстаивать храм:

«Церковь не могут закрыть, если вы будете на собрании протестовать. Церковь от государства отделена, а государство все‐таки вмешивается. Церковь никому не мешает, надо нам выступить организованно против закрытия церкви, иначе могут закрыть!»

Перед 1 мая среди жителей стал распространяться слух, что храм будут закрывать во время этого советского праздника. Отец Петр снова обратился к прихожанам, призвав их собраться к храму и не дать его закрыть. Он сказал: «Буду и я там, пусть что будет, то будет, арестуют – так арестуют, меня увезут, но народ не должен дать закрыть церковь».

1 мая перед храмом собралось около двухсот прихожан, они пробыли здесь до полудня, но никто из представителей власти не появился. Все чувствовали, что дело идет к аресту священника. Близкие из верующих и даже местные коммунисты, сочувствующие отцу Петру, советовали ему во избежание тяжелых последствий покинуть село, но на это он отвечал: «Меня не за что арестовывать. Я ни в чем не виновен, свое служение и прихожан не брошу».

Отца Петра стали вызывать в сельсовет на беседы и уговаривать отказаться от служения и сана, предлагая взамен земные блага. «Петр Яковлевич, – говорили ему, – ты ведь грамотный человек, мы тебе первую должность дадим, брось ты это». Однако отец Петр отказался, сказав: «У меня целое стадо овец, я их пастух и не могу их бросить».

Матушка умоляла священника, чтобы он сжалился над нею и ради детей, которых уже было пятеро, причем старшей дочери было всего восемь лет, а младшей шесть месяцев, покинул опасное село и уехал на родину в Дияшево. Отец Петр молчал, но по всему было видно, что он начинал колебаться. В конце концов он распорядился нанять две подводы, и уже стали в них укладывать вещи, когда он отправился к жившим в селе монахиням – насельницам из находившегося рядом с Преображеновкой закрытого женского монастыря. Узнав, что отец Петр собирается уезжать, они спросили его: «А как же мы, батюшка?» Этот вопрос решил все. Вернувшись домой, отец Петр твердо сказал: «Не поеду!» Матушка валялась в ногах, уговаривала, но священник остался непреклонен.

26 мая 1929 года отец Петр был арестован и заключен в тюрьму в Стерлитамаке. Почти сразу же после ареста священника прихожане собрались в церковь, чтобы написать письмо в его защиту. Под письмом было собрано более двухсот подписей. Но когда верующие пришли в сельсовет, чтобы там заверили их подписи, председатель сельсовета отказался это сделать, и один из инициаторов сбора подписей был арестован. Было составлено новое обращение, под которым поставили свои подписи 150 человек. Секретарь партийной ячейки в селе отобрал это заявление и отослал в ОГПУ в качестве материала для обвинения жены священника в подстрекательстве крестьян к бунту.

— Кого вы подразумеваете под бессмысленными и обезумевшими людьми, которые думают, что вера в Бога быстро падает? Это вы говорили в приветственной речи епископу Марку в 1927 году, – спросил следователь священника на допросе 7 июля.
— Я разумел людей неверующих, безбожников...
— Что вы хотели сказать верующим, говоря на проповеди в день Казанской: «Воспряните же, люди православные, и отрясите прах неверия, распространяемого современными отрицателями, и не вступайте на проповедуемый ими “широкий путь”»?
— Я хотел доказать верующим, что проповедуемый безбожниками «широкий путь» в действительности является путем широким только для зла, грехов и так далее.
— Кого вы подразумевали в проповеди на Казанскую под врагами Христа, попирающими Его учение и заповеди?
– Подразумевал не принимающих и не исполняющих учение Христа...
— Для кого вы писали воззвание в 1926 году, с какой целью и как это воззвание было распространено среди верующих?
— Это было прочитано как проповедь в день Казанской.
— Что вы хотели сказать на проповеди 1926 года словами: «Многие из нас, братья, присоединяются к тем злодеям, которые по наущению слепых и безбожных вождей умертвили Богочеловека. Нет ли среди нас таких людей, которые сеют среди других плевелы безбожия?»
— Я призывал верующих крепко держаться за веру и не идти по стопам безбожного учения, проповедуемого вождями безбожия, авторами литературы, как Ярославский. Говорил, что гонители, хулители веры в будущем будут усиливать гонение на веру во времена антихриста.

9 июля 1929 года следствие было закончено. 2 августа матушка обратилась в ОГПУ с просьбой освободить мужа:

«Из допроса мужа видно, что он задержан за агитацию. Я, как жена, поскольку его знаю, он против советской власти не шел и не пойдет, а против коммунистов никогда я от него не слышала; если бы он шел против, то он не стал бы скрывать красного; когда были белые, то мы скрывали товарища Саранцева Георгия Павловича. Белые его сильно стегали, он тайно убежал и у нас скрывался. Я просила его допросить срочно, так как он был в Стерлитамаке две недели в отпуске, а теперь живет в Красноусольске фельдшером. Ведь, скрывая его, нам грозила опасность... Я осталась с детьми совершенно одна... Детей у нас пять человек, старшей 8 лет и младшей 7 месяцев, и у меня средств к существованию нет, продаю оставшуюся мелочь, раньше на налог все распродали, так как всего уплатили почти 1000 рублей. Хлеба посеянного нет и запаса никакого. Уехать без мужа на родину невозможно, потому что земли, наверно, не дадут. Работать от детей нет возможности, они все малые... И если возможно, то прошу отпустить как кормильца детей, так как я не в состоянии прокормить детей одна».

В конце августа она обратилась с просьбой к односельчанам, чтобы они похлопотали за священника. 1 сентября 1929 года в селе собралось общее собрание крестьян, на котором было рассмотрено заявление жены священника. Выступавшие на собрании крестьяне говорили:

«Мы знаем, что он у нас с 1915 года. Плохого мы за Варламовым не замечали. С бедняками всегда обращался хорошо, никого не притеснял. Когда эвакуировался священник наш Канин, то мы стали просить Варламова, чтобы он согласился посвятиться во священники; он отказывался, но мы, граждане, его упросили и собранием постановили ехать хлопотать в Уфу, и он согласился по нашей просьбе. А будучи священником, мы от него никогда не слышали ничего против советской власти... Когда у нас была революция, мы видели и знаем, что наш священник Варламов с белыми не уезжал, и мы, которые уезжали с красными, знаем, что он наши семьи не выдавал, а, наоборот, защищал их, и благодаря ему наши семьи не были обижены и ограблены белыми...»

Собрание постановило все сказанное о священнике единогласно подтвердить и одобрить. Под протоколом собрания, где была дана письменная характеристика священнику, подписалось около пятидесяти человек.

Дело по обвинению священника в контрреволюционной деятельности рассматривалось в судебном заседании в Стерлитамаке 15-17 января 1930 года. Защита предложила суду дополнительно опросить тридцать пять свидетелей, из которых было опрошено шесть. Отец Петр на суде опроверг все обвинения лжесвидетелей и следствия. Помощник прокурора, видя, что дело выходит бездоказательным, потребовал отправить его вновь в ОГПУ для доследования, на что адвокат выразил свой протест:

«Недоследованности по делу не видно. Это заявлено после того, как дело идет на оправдание подсудимых. Раньше прокурор от допроса свидетелей отказался, а теперь настаивает на них. Здесь выявлено, что следствие ГПУ искажено, подсудимые сидят невиновно восемь месяцев, и нет оснований для дальнейшего искажения передавать дело в ГПУ. Материал очень полон, и если есть сомнение в чем‐либо, можно здесь выявить. Допрашивать больше некого, здесь уже достаточно допрошено и еще есть; передача дела на доследование есть затяжка. Прошу дело слушать!»

Суд игнорировал заявление защиты, и дело было переслано на новое расследование в ОГПУ. Матушка добилась встречи с судьей, который ей сказал прямо:

«Если мы вашего отпустим, то надо партийных людей засадить, потому что они ложь написали. Мы же не можем этого сделать – священника освободить, а партийных людей засадить».

Вскоре всех арестованных стали отправлять из Стерлитамака в Уфу. Родственники заключенных, узнав об этом, собрались к воротам тюрьмы. Заключенных выводили и строили в колонну по восемь человек. Отец Петр, увидев пришедших повидаться с ним жену и дочь, благословил их и осенил себя крестным знамением. В Уфу их гнали пешком. В первый день колонна заключенных прошла около пятнадцати километров и остановилась в селе Подлесном. Матушка пыталась добиться разрешения конвоя священнику ехать на подводе, поскольку он в тюрьме стал болеть, пыталась вручить ему передачу, но ее не пропускали к отцу Петру. И все же ей удалось с ним встретиться; он отдал ей пуховый шарф, бывший при нем: «Пригодится дочкам».

5 марта 1930 года следствие было закончено и составлено новое обвинительное заключение:

«Будучи руководителем кулацкой группировки, Петр Варламов проводил активную деятельность в целях срыва всех важнейших мероприятий, проводимых советской властью в деревне». В обвинительном заключении следователь ОГПУ написал, что священник не признал себя виновным в контрреволюционной деятельности и все обвинения категорически отвергает, утверждая, что они построены на ложных доносах на почве вражды и личных счетов. 9 марта тройка при ГПУ Башкирской АССР приговорила отца Петра к расстрелу.

Расстрелян 11 марта 1930 года в городе Уфе и погребен на Сергиевском кладбище в безвестной могиле.