Кельты. Мифология, сформировавшая наше сознание

Издательство «Манн, Иванов и Фербер» представляет книгу Марка Уильямса «Кельты. Мифология, сформировавшая наше сознание» (перевод Ольги Чумичевой, научный редактор Нина Живлова).

Кельтские легенды были впервые записаны спустя сотни лет после своего рождения. Вскоре писатели и художники всего мира увидели в них богатейший источник идей и сюжетов. В наши дни архетипы кельтской мифологии находят воплощение уже в героях комиксов и кино. Как получилось, что эти образы так близки нам, хотя родились в совсем другом мире, отделенном от нас веками? Оксфордский преподаватель и специалист по средневековью Марк Уильямс пишет о корнях легенд, которые жили и живут в мировой культуре.

Что нам в действительности известно о короле Артуре, Мерлине, ирландских фейри? Как трансформировались эти и другие образы в их путешествии сквозь века? Пришло время вернуть кельтские легенды из царства тумана.

Предлагаем прочитать фрагмент одной из глав книги.

Первое упоминание имени «Талиесин» встречается в тексте, известном как «История бриттов» (Historia Brittonum), примерно в 830 году н. э. К этому труду мы еще неоднократно вернемся в следующих главах. «История бриттов» была написана на латыни неизвестным валлийским священником. В одном из ее разделов перечислены имена пятерых знаменитых поэтов древности, включая Талиесина, живших на два с половиной столетия раньше, чем автор. Все они «преуспели в британской поэзии» во времена правления Иды, короля Нортумбрии, в конце VI века н. э.

Здесь следует пояснить, что в данном контексте «британский» означает «написанный на кельтском языке, происходившем напрямую от языка древних бриттов». Важно отличать историческое значение слова «британский» (а также «Британия», «британцы» и т. д.) от современного, имеющего отношение ко всему острову, в том числе и к Англии.

Если время жизни Талиесина, указанное в «Истории бриттов», верно, значит, речь и вправду идет о довольно древней поэзии. Язык, на котором он писал, был формой британского, происходящего от языка древних бриттов, но уже с сильным влиянием латинского, принятого официально в Римской Британии. Специалисты используют для него определение «общий необриттский»1, так как термин «древневаллийский» считается устаревшим и менее точным: на том этапе язык еще не разделился на валлийский и родственные ему корнский и бретонский языки. Валлийский, корнский и бретонский языки произошли от общего необриттского, так же как испанский, итальянский и французский — от латинского.

Позднее слава Талиесина возросла, но в «Истории бриттов» его имя упоминается вскользь и стоит не на первом месте в списке поэтов. Не удостоился он и красивого прозвания, в то время как, например, Киана называют «пшеницей песни», а Талхайарна — «отцом музы». (Какими бы звучными ни были их прозвища, ни строки из сочинений этих поэтов не сохранилось.) В целом можно предположить, что автор «Истории бриттов» не считал Талиесина выдающимся поэтом конца VI века.

Два следующих упоминания о Талиесине относятся к середине и концу XI века, оба они очень краткие. В легенде из артуровского цикла «Килхух и Олвен», впервые записанной около 1050 года, — речь о ней пойдет в следующей главе — Талиесин назван «величайшим поэтом» и придворным короля Артура. Примерно в 1100 году он появляется в трагической повести «Бранвен, дочь Ллира» как один из семи выживших после неудачного похода бриттов в Ирландию под командованием короля-великана. (К истории Бранвен мы вернемся в пятой главе.) Очевидно, что восприятие Талиесина сильно изменилось после IX века: он стал персонажем валлийских сказаний наряду со множеством откровенно вымышленных героев, обладающих нечеловеческими силами.

Следующий источник, в отличие от предыдущих, солиден и даже монументален. Это валлийская рукопись, созданная около 1325 года, вероятно, в Гламоргане. В ней собрано большое количество поэтических текстов, пророчеств и религиозных стихотворений, связанных с личностью Талиесина. С XVII века она известна как «Книга Талиесина» (валл. Llyfr Taliesin). Всего в ней содержится около шестидесяти двух стихотворений. Текст записан уверенной рукой: он понятен и легко читается после небольшой тренировки, это далеко не ветхий том с плохо различимыми загадочными знаками. Важно подчеркнуть, что сама рукопись создана в первой четверти XIV века, но некоторые материалы в ней намного старше, что типично для большинства валлийских и ирландских манускриптов. Сырой островной климат не лучшие условия для хранения книг из пергамента, поэтому у нас так мало ранних произведений на кельтских языках. К счастью, значительная часть материалов была воспроизведена в позднем Средневековье и в таком виде дошла до наших дней.

Страница из «Книги Талиесина» (XIV век)

Последний источник, скорее всего, знаком поклонникам кельтской мифологии. Это «Легенда о Талиесине», самая ранняя версия которой датируется примерно 1550 годом. Она входит в состав обширных хроник — истории мира, начиная от Адама и Евы, — собранных Элисом Грифидом (1490–1552), военным, чиновником и литератором из Кале. Я подчеркиваю это, поскольку существует вполне понятное заблуждение, что кельтские мифы неподвластны времени и дошли до нас прямиком из туманного прошлого. Именно поэтому важно указать, что в каждом случае имеется самая ранняя сохранившаяся версия, созданная в определенном историческом и литературном контексте, который тоже нужно учитывать.

«Легенда о Талиесине» — это скорее народная сказка, чем миф, и вот о чем она повествует. У колдуньи Керидвен (Керридвен) был безобразный сын по имени Морвран (валл. «баклан») или Авагдду (валл. «беспросветная тьма»). Чтобы компенсировать его уродство, она решает сварить в котле магическое зелье, которое даровало бы ему мудрость. Но для этого следует выпить только первые три капли напитка, остальное — смертельный яд. Рецепт зелья она находит в «книгах Верилта», то есть в неких алхимических трактатах, хотя на самом деле название представляет собой искаженное имя римского поэта Вергилия, который, согласно средневековым легендам, был волшебником. Зелье нужно варить на медленном огне в течение целого года.

Кристофер Уильямс, «Керидвен» (1910)

Керидвен поручает слепому слуге по имени Морда мешать варево, в то время как мальчик Гвион Бах (валл. «маленький Гвион») должен поддерживать под котлом огонь. Керидвен отправляется собирать травы, наказав Гвиону ни в коем случае не пробовать зелье. После всех трудов она садится отдохнуть и засыпает. В этот момент из котла вытекают три заветные капли, и Гвион, оттолкнув Морврана, ловит и глотает их. И сразу перед ним открывается вся мудрость мира. Благодаря обретенным знаниям Гвион понимает, что Керидвен разгневается, когда обо всем узнает, и сбегает.

Однако вскоре он слышит громовые раскаты ее ярости и понимает, что она уже пустилась в погоню. Он принимает обличье зайца, но колдунья превращается в гончую собаку. Тогда он оборачивается рыбой и прыгает в реку, но она становится выдрой и преследует его в воде. Он оборачивается птицей и взлетает, но она превращается в ястреба.

В конце концов Керидвен загоняет его в амбар, где он превращается в пшеничное зерно, а она становится рыжей курицей и проглатывает его. Девять месяцев спустя уже в человеческом обличье она рожает сына, новое воплощение Гвиона. Ребенок этот так прекрасен, что Керидвен не может убить его и пускает в лодке по морским волнам. Вскоре человек по имени Элфин находит его у рыбной запруды. Лицо младенца столь прекрасно, что Элфин усыновляет его и нарекает Талиесином — «сияющим (или прекрасным) челом».

Как же разобраться в столь разных источниках и в столь разных образах Талиесина, которые в них представлены? Для начала важно отметить одну особенность: самый мифологически богатый материал — тот, что постоянно упоминается в книгах по кельтской мифологии и в котором романтики-энтузиасты с XIX века до наших дней ищут доказательства друидической или шаманской мудрости, — хронологически самый поздний. Если мы рассматриваем «Легенду о Талиесине» не как кельтский миф, а как народную сказку эпохи Тюдоров, приходится признать, что интерпретировать материал следует совершенно иначе.

Важнейшее исследование сложных и противоречивых источников о Талиесине провел выдающийся кельтолог сэр Айвор Уильямс (1881–1965). Анализ и толкование древнейшей валлийской поэзии стало делом всей его жизни. Уильямс утверждал, что следует разделять образ Талиесина на исторический и легендарный. Он предполагал, что прототипом героя был реальный исторический персонаж, а именно поэт Талиесин, живший в конце VI века и упомянутый в IX веке в «Истории бриттов». Уильямс считал, что некоторые стихотворения из «Книги Талиесина» начала XIV века в действительности принадлежали перу этого раннесредневекового барда. С момента зарождения валлийской поэтической традиции на протяжении семи веков они передавались от поколения к поколению.

На основании этих стихотворений, которые он считал подлинными, Уильямс выяснил, что Талиесин был придворным бардом и писал хвалебные песни королю Уриену Регедскому. Регед — ныне исчезнувшее королевство бриттов, которое располагалось на юге современной Шотландии и северо-западе Англии; несколько столетий его народ противостоял натиску англосаксов. Точные границы Регеда определить сложно, тем более они наверняка менялись с течением времени, но сегодня считается, что королевство занимало территорию современного шотландского округа Дамфрис и Галлоуэй и простиралось до Ланкашира и Камбрии.

Сэр Айвор попытался выделить из примерно шестидесяти поэтических произведений «Книги Талиесина» двенадцать подлинных стихотворений VI века. В 1960 году он издал их с комментариями, и этой публикацией по сей день пользуются специалисты по ранней кельтской литературе. Однако тот факт, что между временем их появления и датой создания единственной известной нам рукописи XIV века прошло семь столетий, вызывает серьезные опасения исследователей. Уильямс считал, что стихотворения, написанные в VI веке, дошли до нас не в устной форме — судя по особенностям языка, переписчик «Книги Талиесина» копировал тексты из более старого источника. Но за столь долгий срок текст может исказиться по очень многим причинам. С каждым переписыванием становится больше ошибок, пропадают страницы, очередные писцы стирают и правят слова и фразы. Более поздние исследователи, обращавшиеся к работам сэра Айвора, сократили число аутентичных стихотворений VI века с двенадцати до примерно десяти. Тем не менее идеи Уильямса в целом признаны в научной среде, и именно эта поэтическая подборка считается самым ранним сохранившимся литературным произведением на валлийском языке.

Это ни в коем случае не мистические или друидические сочинения, а панегирики, хвалебные стихотворения в честь правителя. Они появились в культуре, пронизанной духом героизма, в которой воины соревнуются за боевую славу и признание, а господин вознаграждает их за доблесть.

В такой культуре хвалебная речь из уст того, кто сам достоин похвалы, обеспечивает человеку репутацию. Воспевания живых и мертвых занимают центральное место во всей валлийской поэзии. Несколько стихотворений, которые сэр Айвор приписывал «историческому» Талиесину, завершаются возвышенной хвалебной кодой (в оригинале строки рифмуются):

И пока не сокрушит меня в старости
суровая верная смерть,
не будет мне большего счастья,
чем восхвалять Уриена.

Ранее я упоминал, что Айвор Уильямс предложил отделять реально существовавшего Талиесина от Талиесина — персонажа легенд. Второго Уильямс назвал «легендарным» или «мистическим», именно его следует отождествлять с героем поздней «Легенды о Талиесине». Многие поэмы в «Книге Талиесина» повествуют с пафосом о том, как он принимал облик различных предметов и существ, встречался с историческими, мифологическими и библейскими персонажами. Короткие вопросы и хвастливое перечисление того, где побывал и что повидал бард, создают прерывистый ритм. В качестве иллюстрации приведу отрывок из особенно сложного для понимания стихотворения «Враждебный союз» (Angar Kyfundawt) из «Книги Талиесина»:

Мира устройство знаю
Между Землей и Раем,
Что эхом пещера звенит,
Что всем погибель грозит,
Зачем серебру блистать,
А в речке дна не видать,
То, что черно дыханье2,
Что печень кровава в ране,
То, что олени рогаты,
А жены любовью богаты,
А молоко белеет,
А остролист зеленеет.

Очевидно, что эти рассуждения принадлежат персонажу народных сказок — Талиесину-оборотню, всеведущему и уверенному в себе знаменитому поэту. Из этого можно сделать вывод, что основная идея этих сказаний была хорошо известна в средневековом Уэльсе задолго до появления в середине XVI века самой ранней из дошедших до нас версий «Повести о Талиесине»; однако это не означает, что легенда пришла к нам из древности, и еще менее вероятно, что она связана с друидами или язычниками.

Итак, у нас, как уже говорилось ранее, есть очень удобное разделение на двух Талиесинов. Первый — реальный поэт, автор хвалебных стихотворений, живший в конце VI века, наследник древней традиции панегириков, которая восходит к ранней кельтской культуре и продолжает развиваться в период позднего ирландского и валлийского Средневековья. Этот реальный, «исторический» Талиесин был одним из типичных придворных певцов, которые, по словам античных авторов, сопровождали галльских вождей. Краткое описание британской хвалебной поэзии — пусть и весьма неприязненное — оставил латинский писатель VI века Гильда Премудрый, автор мрачной, яростной проповеди под названием «О погибели Британии» (De excidio Britanniae). В своем знаменитом риторическом обращении к королю Майлгуну, повелителю Гвинеда, Гильда презрительно описывает придворных поэтов-воспевателей:

И [ты], напрягая слух, навострив уши, слышишь не сладкозвучные хвалы Богу гласом сладко поющих новобранцев Христовых, и распевы церковной мелодии, — но хвалы самому себе, которые суть ничто, наполненными ложью устами колодников, обрызгивающих при этом тех, кто стоит рядом, пенящейся жидкостью, и «зычных глашатаев», визжащих вакхантским обычаем...3

Это самое раннее из известных нам описаний светской хвалебной поэзии в Британии, и очевидно, что Гильда не интересовался ее социальной функцией или героическим духом, он видел в панегириках лишь мирскую гордость и тщеславие. Роль «исторического» Талиесина, вероятно, заключалась в том, чтобы восхвалять Уриена Регедского, подобно бардам из послания Гильды. И здесь следует сказать несколько слов о характере такой поэзии.

Стихи эти шаблонны, полны возвышенных описаний безграничной щедрости и боевого мастерства Уриена, большое внимание уделяется чувствам самого поэта. Аутентичные стихотворения обычно состоят из свободных восьми- или девятисложных строк, украшенных рифмами и аллитерациями. Это воспевания, элегии, мольбы о примирении — в них нет сюжета. В средневековой кельтской литературе поэзия используется для выражения сильных чувств, повествование же ведется в прозе. Любая история в стихотворной форме сводится к аллюзии, что делает кельтскую поэзию довольно трудной для понимания. Язык ее удивительно сложен. Можно предположить, что многое в древних текстах было исправлено и переписано, ведь речь идет о произведениях, дошедших до нас сквозь столетия.

Однако порой в этих стихотворениях присутствуют прямота и ясность. Одно из лучших сочинений Талиесина — трогательная элегия на смерть Овейна, сына короля Уриена. Здесь поэт также прославляет великодушие и воинскую доблесть как высшие добродетели. Звучит это следующим образом:

Душу, Оуэн ап Ириен,
Господу в беде призреть!
Рхегеда зеленый дерн
Властителю в славу впредь.
В земле герой песнословий,
в лучах зари копий твердь.
Властителю Ллуивенид
Ровню где найти суметь?
В жатве брани и ловитв —
в отца род, и рода ветвь.
Пал от Оуэна Фламдвин,
Как во сне, обрел он смерть.
Ллоегра рать уложил —
в их глазах огню гореть.
С поля мало кто бежит, —
Бахвалятся одолеть —
На расправу Оэун крут,
Волчьей стаей к овцам в клеть.
Ярый муж под жаром лат!
Скакунов копил — велеть
Мог их в дар. Дают их ныне
души ради, порадеть
душе, Оуэн ап Ириен...4

Ллуивенид (Llwyfenydd) — название одного из регионов Регеда; Фламдвин (Fflamddwyn), то есть «Пламяноситель», — по-видимому, прозвище саксонского вражеского вождя, которое дали ему жители Регеда. Фраза про лежащую с горящими глазами рать Ллоегра означает, что все воины пали на поле боя и глаза их навеки открыты.

Очевидно, что подобные стихотворения не связаны с мистикой или тем более с друидами. Читатель, должно быть, заметил в элегии религиозный мотив: автор напрямую обращается к христианскому Богу, когда просит его позаботиться о душе павшего героя. Важно помнить, что христианство было частью идентичности бриттов как цивилизованных жителей бывшей римской провинции, оно отличало их от язычников-саксов, угрожавших с востока. (Во время предполагаемой жизни Талиесина некоторые англосаксонские королевства приняли христианство; в 597 году началась знаменитая миссия святого Августина в Кент.) Это полностью противоречит популярным историям о Талиесине: самые ранние его стихотворения, созданные всего лишь через два столетия после всеобщего обращения бриттов в христианство, не содержат языческих, друидических или магических мотивов.

1. Согласно классификации, предложенной валлийским лингвистом Дж. Т. Куком (J. T. Koch), «общий» или «архаический» необриттский (Common neo-brittonic) — это язык бриттов VI–VIII веков. Только начиная с IX века можно говорить об отдельных древневаллийском (Old Welsh), древнекорнском (Old Cornish) и древнебретонском (Old Breton) языках. Раньше считалось, что уже в VI–VIII веках существовали «архаический валлийский», «архаический бретонский» и «архаический корнский» (Primitive Welsh, Primitive Breton, Primitive Cornish), но, согласно последним исследованиям, региональные отличия в этот период минимальны, и язык у бриттов, скорее всего, был общий. — Прим. науч. ред.

2. Согласно комментарию М. Хейкок к этой строке Талиесина, «черным» считалось дыхание внутри тела, которое еще не вышло изо рта. Она приводит ирландскую загадку, ответ на которую — «дыхание»: «Здесь оно со мной, там его я вижу — / Черного ягненка с синей-синей шерстью». — Прим. науч. ред.

3. Пер. Н. Ю. Чехонадской (Живловой).

4. Пер. Н. Л. Сухачева, А. И. Фалилеева.